MegaЦефалNews (MZN)

MegaZephalNews

Выпуск 149

Ребенок на склоне

Волшебная народная сказка

С замиранием в сердце я следил за тем, как на моей груди растет чешуя, подобная чешуе рыбы, но несравненно более крепкая, устойчивая к механическим воздействиям извне, равно как и изнутри.

Это началось три дня тому назад. Дело было в следующем:

Иду я по улице, как всегда, размеренно печатая шаг и помахивая руками. Не помню, напевал-ли я что-нибудь, не исключено, что да, и это может играть во всей истории далеко не последнюю роль. Кажется, не напевал и даже не насвистывал. Гнетущую тишину нарушало биение подошв о размягченный асфальт. Биение было мягким. Шелковистые травы на полях, раскинувшихся с обеих сторон от дороги, волновались, но не нарушали тишину. Ветер тоже молчал, хотя и был крепким. Облака неслись над деревьями.

Над горизонтом медленно всплывало по-есенински огромное утреннее солнце.

Ночь отступала, сумерки были мертвы. Среди зеленых темных куполов белела ажурная конструкция. Это был радиотелескоп, его установили совсем недавно, но за несколько месяцев он показал себя с наилучшей стороны и зарекомендовал как неотъемлимый атрибут пейзажа, то есть деталь.

Порой среди ночи над долинами проносился неизбывный вой. Это стонал и печалился радиотелескоп, потерянный во времени и пространстве. У него больше не было предназначения, а оставаться лишь деталью, сугубо декоративной, это невеликое удовольствие.

Желудочно-кишечный тракт по ночам, когда стенал и надеялся на будущее белый телескоп, сводило судорогой, он наливался горячим свинцом, тянул нас вниз. Но по утрам делалось привольно и легко. Шелестели за окном листья, сладострастно бурлила кофеварка на кухне, хлестали струи в белом зале без окон. Наши возлюбленные и недобитые смеялись, чистили зубы, собирали золотые волосы в хвост и уходили в неустановленном направлении. Наши руки слабели, а череп ломило слева направо, а потом наоборот, после чего опять слева направо. Глаза раскалывались, как кусочки льда. Письма сгорали в пепельницах и все заканчивалось на веселой ноте. Симфония абсолютного несогласия со всем, всегда, ради ничего, проигрывалась раз за разом, день ото дня все искуснее.

Неприязнь, отвращение... Озноб. Бил-ли нас в последние годы озноб? Разве можно теперь с точностью восстановить ход событий? Нельзя.

Неприязнь. Непозволительное пританцовывание амикошонов на нашей красивой могиле. На нашем любимом ковре пятна рвоты. Крови больше нет. Смерть кончилась. Она теперь повсюду, она - как тараканы.

Но мы отвлекаемся от важной темы, а делать этого не следует никогда и ни при каких обстоятельствах, потому как тема первична, все же остальное - вторично по-отношению ко всему тому, что первично.

Итак, началась история в тот час, который принято называть иногда утренним. Было еще прохладно, но уже пели птицы, условно относимые к роду певчих. Скрытые густой листвой, они радостно заливались, хотя поводов к радости у них не было, как бы того ни хотелось. Да, эти небольшие, я бы сказал, крошечные существа вполне успешно преодолели порог ночи, шагнули за полночь, с легкостью, достойной пера Айвазовского, перелетели через бездну, не задев ее ни лапой, ни кончиком хвоста, и выскочили наружу невридимые, чтобы предстать нашему взору в описываемые часы. Поскольку образ птиц воображаем, а их самих человеку до сих пор не удавалось встретить в природе, не говоря о том, чтобы запечатлеть на фото и кинопленку, можно охарактеризовать этот образ как обобщенный и покончить с ним.

Наконец армада облаков расступилась, освободив на небе пространство, подобное кромешной дыре. Дыра имела относительно ровные края. Оттуда, из сморщенной глазури свода, выскочило солнце и осветило пейзаж, показав нам его в деталях, ненавязчиво предложив хорошенько запомнить, дабы впоследствии, раскаявшись в бесцельном, вернуться к точке и восстановить порядок мира таким, каким он должен был быть.

В розовом свете солнца я без труда различил такие детали, показать которые не входило в гениальный план божественного провидения.

Так, я увидел ребенка. Он был высок и наивен, волосы у него были зеленые, а глаз не было, зато алые губы красиво блестели, и было ребенку двадцать лет. Он улыбался, потому что этот день был днем его рождения. Он очень окреп за последние годы и из утенка сделался лебедем. Ноги его, пурпурно поблескивавшие, изумительно оттенялись тканью гор. Обнаженные руки колыхались на ветру. Высокая грудь вздымалась еще выше. Узкие бедра вздрагивали, стоило нам только коснуться осторожным взглядом их, чтобы ощутить шелковый жар и позволить ему умереть насовсем... Это была дева. Она стояла на склоне во ржи и бессмысленно смеялась, а изо рта у нее текла вязкая слюна, пятная светлое платье. На солнце волосы девы быстро выгорели, руки почернели, глаза запали. Как локти, кости таза выдались далеко в стороны, и нам сделалось не по себе. Нет, не как локти, а скорее как крылья. Это была теперь не любимая нами с глубокого детства дева, но птица, лишенная всех дарований. Это был гадкий страус. "Вот что является следующей, - поучительно сказали мы кому-то, - стадией за лебедем. Утенок бывает гадким отнюдь не просто так. Если он таков, то таким впоследствие умрет, увы."

Нам было прекрасно известно, что страус наблюдает за нами, но мы решили пока ничего не предпринимать, сочтя это излишним. Пусть наблюдает, в конце концов, нам с этим страусом, бывшей Девой, ни в разведку идти, ни кашу варить необходимости нет никакой. Он сам по себе, как кошка, птица вольная...

Картина несколько удивила меня. Я не ожидал увидеть ребенка в такое раннее время, еще до завтрака. Далеко за холмом в городе хлопали ставни, люди кричали друг другу через улицы слова приветствия, сердечно поздравляли с пробуждением, но никто из них не проявлял беспокойства и в гамме шумов преобладали умеренные, умиротворенные оттенки, из чего я заключил, что ребенок практически ничей, то есть, даже будучи неподъемной, обрюзгшей птицей, он не воспринимает свое положение как затруднительное, а горожане, в свою очередь, не считают его без вести пропавшим... Расправляя крылья, он лишен мыслей, и не знает, куда уйдет спустя минуту-другую, как не знает и того, откуда пришел вместе с солнцем.

Внезапно из-за дерева выскочила абсолютно круглая луна. Ее диск был серебрянным с золотистым отливом. Склон был озарен теперь с двух сторон.

На этом самом склоне, метрах в пяти от ребенка, что-то темнело. Пока луна не дополнила цветовую гамму дня, пятно оставалось скрыто травой. Теперь его можно было увидеть невооруженным глазом. Оно плохо гармонировало с расположенным в отдалении радиотелескопом. Тот был светел и чист, тогда как при взгляде на пятно в воображении живо вставала картина бездонного лаза, по которому можно спуститься на дно и оказаться в Аду. У меня не могло быть сомнений насчет пятна. Это был так называемый Райский пруд, куда Акутагава охотно швырял паутину, если выпадала свободная минута.

Я подошел к пятну и пристально на него взглянул. Мне показалось, что и пятно, в свою очередь, с интересом взглянуло на меня. Таким образом, мы сочли друг друга объектами, достойными наблюдения, а значит, наши взгляды в чем-то неизбежно совпали бы, для проверки чего было необходимо завязать разговор.

Поразмыслив, я назвал пятну свое имя.

Пятно поморщилось. Очевидно, ему было трудно, с учетом раннего времени, собраться с мыслями и оно не могло вспомнить, как его звали вчера.

Наконец по его поверхности пробежала дрожь... И вдруг... Я невольно отпрянул, но тут-же взял себя в руки, поняв, что допустил ошибку, изначально восприняв пятно, а не все то, что скрывается под ним, за контактирующую персону, и за ошибку обязан платить.

Из пятна живо выскочил совершенно красный старик и отвесил поклон - сначала на запад, потом на восток, после чего трижды плюнул в сторону юга.

И назвался старик Хоттабычем. Да, вы обвините меня во лжи, тем не менее, это правда. Искажать значение слов старика мне попросту никчему и я передаю все, как есть.

Мы поговорили с ним о погоде, потом о продуктах питания. В завершение нашей беседы старик Хоттабыч удрученно покачал головой и сказал, что автобусное сообщение в данной местности поставлено, то есть организовано, а поставлено дело с ним из рук вон плохо.

-Да, - согласился я, - правда есть в ваших словах!

-А вы как думали? Старый Хоттаб Аятолла правду-матку выскажет, ни перед чем не остановится!

-Скажите пожалуйста, если вы так правду любите...

-Конечно люблю, не сомневайтесь! Старый Хоттаб Аятолла толк знает в правде-матке, душой не покривит, все, как на духу выскажет!

-Я хотел спросить...

-Пожалуйста! Рад буду оказать помощь, в-особенности, умственного уклона!

-Вопрос мой, на первый взгляд, очень прост...

-Ого-го-го! А вы тоже, я погляжу, человек далеко не глупый! Старый Хоттаб Аятолла глупца ненавидит, а мудрого человека видит за версту, и к нему идет, даже если приходится преодолевать тысячи миль по бездорожью или лесистой местности!

-А вы сюда по бездорожью пришли?

-А то как-же?! - Он обиженно вскинул брови. - Лаз в земле видите? Ну, вот это отверстие? Видите, да? Старый Хоттаб Аятолла из него вылез! В отверстие дороги не было, и света в нем не было!

-Наверное, тяжело вам, старику, по бездорожью?

-А то как-же? Спрашиваете! Все тело в один синяк превратилось! Все пятки в кровавую окрошку отбил и стер, пока сюда добрался! Старого Хоттаба Аятоллу так просто не остановить, так им и передайте!

-Для меня большая честь...

-И не говорите! Для меня тоже. - Он вдруг помрачнел и подобрался. - Вы, кажется, вопросец хотели задать? Задавайте-же и не тяните. Старый Хоттаб Аятолла любит, чтобы все было исполняемо с безукоризненной скоростью.

-Вопрос у меня следующего непростого рода...

-Орешек знаний тверд, а вы как думали? Все, что имеет простой род, то не есть знание и не имеет ничего общего с Истиной. Поверьте, старый Хоттаб Аятолла повидал на своем веку тысячу и одного авантюриста, но не было среди них ни одного, которому удалось бы поставить старого Хоттаба Аятоллу в безвыходное положение!

-Отчего...

-Отчего, хотите вы знать, так происходит? Это просто! - Он скромно улыбнулся. - Просто старого Хоттаба Аятоллу жизнь научила многим полезным и нужным вещам, вот и вся разгадка!

-А как получилось...

-Что я дожил до столь преклонного возраст? Это вас интересует, да? Гм, ответ до странности прост: это произошло чудом. Я умирал очень часто. Поверьте, у старого Хоттаба Аятоллы имеются веские причины называть себя счастливым долгожителем.

-Но спросить я хотел о чем-то другом.

-Так в чем-же проблема?! Зачем тогда голову старому морочите?! Спрашивайте, а я, если могу, отвечу, и дело с концом.

-Отчего жизнь наша человеческая...

-Такая разная, хотели вы спросить, да? Это оттого, что мы люди - все разные, и нет промеж нас ни одного близнеца, который был бы похож на другого, как редко бывают похожи друг на друга две и более капли воды! Старый Хоттаб Аятолла данную проблематику преотличнейше изучил, вследствие чего дает вам аргументированный ответ на интересующий вопрос, не теряясь.

-Нет, я хотел спросить насчет головы...

-А! Я так сразу и подумал! Вас удивляет размер моей головы, не так-ли? Не удивляйтесь! Там, откуда я родом, бывают головы и в два, а то и три раза большие. Моя же голова раньше была меньше, нежели сегодня. Она увеличилась в результате несчастного случая, вернее было бы сказать, в следствие оного. Сначала ничего и заметить нельзя было: голова как голова! Но, когда я старше сделался и у меня стали расти седые волосы, увеличение объема головы уже не удавалось скрыть от людей. Поэтому и прозвали меня Хоттаб Большая Голова. Но только, - он перешел на шепот, - только никому об этом не говорите. Только между нами пускай остается. Большой Головой меня исключительно на бытовом уровне называют, а для людей я остаюсь старым добрым Хоттабом Аятоллой. Видите, как иногда в жизни непросто получается, хотя, казалось бы, все началось с ерунды!

-Нет, товарищ Хоттаб, с прискорбием сообщаю вам, что вы опять все перепутали.

-Возможно-ли такое? - Хоттабыч в деланном ужасе всплеснул руками, давая понять, что такое невозможно, однако я продолжал стоять на своем.

-Речь шла не о размерах головы, более того, сама голова, насчет которой у меня возник вопрос, не является вашей.

-Чужая голова?! О! Она - потемки! Поверьте старому Хоттабу Аятолле, он пожил немало и умеет видеть людей насквозь, но головы всегда оставались для него темными пятнами, так что складывалось впечатление, будто их окружает своеобразная шаль из светонепроницаемого, необычайно эластичного материала.

-Спросить я хотел о моей голове.

-О вашей?!

-Почему так получается, что...

-Очень интересно! Продолжайте!

-Почему по утрам она разрывается от отвращения и, если позволено будет сравнить с котлом, не варит, а по вечерам наливается свинцом усталости? Почему возникает редкостный эффект ребенка на склоне, а сам склон озаряется то мертвенно-бледным сиянием, то нестерпимым блеском?

-Последнее объяснимо с научной точки зрения тем, что днем он освещен солнцем, блеск которого интенсивен, а ночью луной, которая бледна. Старый Хоттаб Аятолла давно подметил подобную закономерность в развитии событий и установил, что в ночное время суток фактор инсоляции фактически равен нулю. Что-же касается первой части вопроса, то с научной позиции он непознаваем, а ваше упорное стремление уподобить такую сложную вещь, как человеческая голова, бездушному котлу, в котором нерадивая хозяйка варит красный борщ к празднику, вызывает неприятие!

-А та часть вопроса, которая о ребенке? Объяснима-ли она?

-О да! Ребенок действительно существует и вы сей-час сами убедитесь в том, что старый Хоттаб Аятолла говорит правду. Оглянитесь!

С этими словами он сделал пространный жест, приглашая меня оглянуться. Я стремительно оглянулся, но вокруг не было ни ребенка, ни склона, ничего, кроме меня, Хоттабыча и отверстия в земле. Обратив внимание на то, что я по-прежнему теряюсь в догадках, старик искренне рассмеялся, а потом сделался серьезен и сложил руки на груди.

-Вы думаете, что не видите ребенка, не так-ли?

-Да, вот истинный крест, не вижу! - Подтвердил я.

-А между тем, ребенок находится от вас в двух шагах, и этот ребенок - я. - Он скромно поклонился. Я недоверчиво и нервно зевнул.

-Не надо зевать, - спокойно сказал Хоттабыч, - и тогда понимание найдет вас гораздо скорее, нежели в том случае, если вы будете зевать. Понимаете?

-Кажется, понимаю.

-Эх, ничего вы не понимаете! - С жаром воскликнул он и произвел левой рукой рубящее движение сверху вниз. - Не понимаете, и не слушаете, когда вам пытаются разъяснить суть!

-Я вас внимательно слушаю.

-Сей-час я исчезну в отверстии - я, ребенок, который на склоне, будто бы, существующем только в вашем воображении, - шагну в отверстие, низвергнусь в него навсегда, тем самым избавляя вас от страданий! Вы должны за это испытать чувство признательности. Поклянитесь, что испытаете!

Я поклялся. Мы оба понимали, что эта клятва не стоит гроша, тем не менее, Хоттаб Аятолла, не произнося ни слова, развернулся и шагнул в отверстие, которое немедленно затянулось и не оставило после себя даже ничтожного рубца.

Удостоверившись в том, что все прошло, я побрел восвояси.

А теперь, утром сего дня, на груди моей и на моей спине и даже на боках растет чешуя.

Вот что бывает с человеком, который нарушает клятву. Этот человек бывает наказан и испытывает раскаяние в содеянном, но изменить ничего не может, а спустя несколько дней его подбирают сердобольные рыбаки и бросают обратно в воду. Оно взмахивает хвостом и, жутко смеясь, исчезает в Бездне всех мировых океанов.

Всем делается легко и привольно, когда оно возвращается с Печатью. Ура!

 

1998

 

Наш кошелек Bitcoin: 19xw3sFQFw7fwHN76yvj38tWA2F8a1a8RT

 

 

MegaЦефалNews (MZN) | Предшествующие выпуски: 600-699 | 500-599 | 400-499 | 295-399 | 195-294 | 93-194 | 0-92

См. тж. Экваэлита, Донна Анна, Candala Media Blog

Грудь женская (Словарь Суккубов)

 

Гостевая книга MZN

 

These sites are created and maintained by Егорий Простоспичкин, all forms and essence defined 1997-2017