MegaЦефалNews (MZN)



Выпуск 256


 

О выдирании кишечника

Я нередко выдираю кишечник из убитых младенцев, а еще чаще из живых, трепетно содрогающихся. Когда кишечник со всхлипом вытягивается наружу изо рта, мир светлеет и в нем делается больше смеха, больше жизни.

Однажды я вонзил в ребенка микрофон, случайно оказавшийся под рукой. Ребенок скрылся в неустановленном направлении и там умер.

В другой раз я вонзил в лоб человеку простой карандаш. Человек выглядел после этого необычно и был похож на единорога, истекающего кровью. Впоследствие рана затянулась и рог нельзя было спутать ни с чем, ни с вонзившимся карандашем, ни с иным посторонним предметом.

В третий раз я ударил женщину книгой, но она повела себя неадекватно. Вырвав книгу из моей руки, она рассмеялась и принялась с увлечением читать вслух из книги избранные стихотворения.

Дело происходило в библиотеке, где отдохновенно томилось время за стеллажами, и где за тонкими стенами трещали невиданные насекомые. В тиши библиотеки чтение вслух создавало страшный резонанс. Люди хватались за головы и не знали, как расценить происходящее. Вошедший сторож рассеял сомнения, высказав решимость. Он приказал каждому третьему выйти вперед, связал вышедшим руки за спиной и увел в соседнее помещение. Вскоре оттуда послышались всхлипы и детский плач. Сторож превратил своих избранников в маленьких детей. Рыдания стихли и в зал выбежала их группа - все были довольные и розовощекие. Мы распределили книги среди них и усадили за стол. Сторож спустя минуту вошел следом, покачиваясь, явно удовлетворенный результатом эксперимента.

Мне улыбалась в том необычном помещении статуя Артемиды.

Я понимал, что это неспроста, и тоже улыбался ей. О, Артемида, ты прекрасна!

Итак, расправившись с детьми, мы подошли к окну. За окном все было как в сказке, а не хватало лишь неба.

Если вы оказываетесь в сходной ситуации и не знаете, как вам быть, прикажите небу раскрыться. Скажите ему что-нибудь. Принесите кровавую жертву и небо раскроется. Наконец, поклянитесь отдать небу всю землю в награду ни за что.

Женщина с книгой в руках подошла ко мне справа и спросила, хочу ли я слушать дальше или предпочитаю начать коммуникацию с небом. Я сказал ей, что одно никоим образом не предрасположено ограничивать другое. Только одновременность двух, четырех, восьми, шестнадцати и тридцати двух процессов обеспечивает существу относительную работоспособность, а в противном случае оно зацикливается на единицах и выпадает в осадок.

Да, это так, сказала она, покосившись.

Я пожал плечами. Неужели есть в мире что-то такое, что было бы не так?

О да, нет в мире ничего такого! - Так пропело багряное эхо под сводами зала. Под куполом царила золотая кисея.

Когда я видел эту кисею, то выворачивался наизнанку. Мне хотелось обнять стоявшую подле меня горгону и оборвать змей с ее головы, съесть их, самому стать змеей. Но я не мог этого себе позволить, будучи Героем, а не скитальцем праздного экстаза.

То, что заподозрил я еще в первые минуты, оказалось правдой: да, передо мной стояла Горгона! Это ее алчный вопль слышал я - как несся он из преисподней, из-за гор и из-за моря, подобно сладкозвучному напеву Сирен, чьи прекрасные, здоровые, белые зубы так часто ломались о скалы.

Артемида подавала мне знак. О горе тому, кто закроет глаза и отпрянет! Лучше сгореть! Холодная статуя разгорячится. Она встанет и пойдет, нет - она встала и пошла. Кто видел, как идет по мертвому полю белая вечность, тот станет скалой.

День клонился к рассвету и под рукой моей оказалась стальная спица в три пальца толщиной. Этим оружием я оглушил Горгону. Зеркалием моих глаз, трояко блещущих под маскою, сбалансировался красный зрачок Горгоны. Я склонился над ней - она была прекрасна - в крови, и белизною кожи равнялась молоку. Смерть несет Горгоне свободу - Чудовище уходит на Небо, вслед за мной.

О, встань на краю скалы, на краю моей стоящей у берега бесконечности скалы, Чудовище! Моя скала - это грудь Земли - это кубок Неба. Я напою тебя амброзией и ты побелеешь! Да, припади губами ко мне и облачись в золотые наряды! Я люблю тебя, бездоние мрака, адский червь в клубьях подобных, туманный камень низин, выцветший паралич Земли, пустой и холодный зуб, отпавший член, лунная дорога, утопшая в диких тюльпанах, в лианах лесов не по дорогам бродящая тень! Встань на краю скалы и запасись терпением. Сей-час к тебе выйдет Луна, да, сестра моя - серебрянная Луна, выйдет к Тебе, оденься же в Солнце и жди.

Приведи с собою и своих собак. Я накормлю их колбасками из моих лучших людей и приручу, как Цербера. Мы полетим в колеснице по-над горами, через свод, за рудугу, да - за радугу! На легких крыльях Радуга станет носиться вокруг - и петь вослед - Ave! Ave, Здравствуй, взошедший! Не тяни же, исчадие, тронь ногою край бесконечного камня на побережье.

Исчадие! Исчадие! Я страстно извиваюсь в змеином логове, моих голов - три сотни и больше, и маска трещит - ты Исчадие!

Здравствуй - так истошно вопит она, - распростерший сюда крылия, ты - огнь, столб огня, витая колонна розовой световой слизи, пурпурное желе в янтаре. Муха Мира в зенице. Исчадие! Исчадие Луны, облачись в Солнце и посмотри - не твои ли это стрелы исцарапали мое сердце?

Я прижал страшную высохшую старуху к себе и она расцвела. Кожа стала сползать с нее - это была серая кожа земли. Под кожей обнажались гнилые кости.

Но я никогда не нарушу слова: Я люблю тебя, Смерть, и вижу насквозь! Сними наряды, которым нет места, и облачись в Солнце! Облачись в меня и припади к моей чаше. Стрела, пронзая меня, застигнет Тебя, Исчадие.

Точно так и произошло: наконечник надорвал пленку, скрывавшую то, что сокрыто значительно искуснее, нежели гиблая кость. Я запустил руку в отверстие и выдернул ее - в руке горел Камень.

О, Камень! Я знаю, что ты - яйцо и в тебе игла. Я сломаю иглу!

Я сломал иглу.

Страшный стон потряс вселенную. Расползавшийся в моих объятиях труп вмиг побелел. Как животное, забился он в обручах, но обручей тех было точно сосчитанное число.

Наконец процесс его побеления завершился и я разомкнул объятия. Ослепительным сиянием одарило меня Исчадие. Оно легко взбежало по скале и застыло у края. Из волн океана вылетел лебедь. Исчадие поманило его к себе. Лебедь в ужасе отвернулся от Исчадия.

Я проклинаю тебя, лебедь! - Сказал я, подняв посох. Проклятие вступило в силу мгновенно и птица вывернулась наизнанку. Это было неприятное зрелище.

Я сам буду лебедем! - Крикнул я, когда изувеченная птица скрылась в море, обращаясь к Небу. Небо одобрительно кивнуло мне и ниспослало освящающий поцелуй, что однозначно подтверждало мое право быть тем, чем я пожелаю.

Под видом лебедя с головою орла я опустился подле Исчадия на скалу. Последовал обмен репликами, в ходе которого Исчадие согласилось облачиться в принесенные мною солнечные одежды.

Учитывая то обстоятельство, что Исчадие было белым, одежды пришлись ему впору.

"Теперь проглоти вот этот Камень!" - Сказал я ему, не представляя, что из этого выйдет. Но я не мог сказать иначе, потому что не способен заблуждаться и говорить неправду.

О, ты не знаешь, что из этого выйдет! - Послышался смех. - Ты, Ты не знаешь! Слава Тебе, который не знает!

Это нарушило мой покой. Ангел не скрывал своего превосходства. Он прекрасно знал, что и из чего выйдет, но не спешил делиться своим знанием. (Ангел с самого начала следил за происходящим - он манифестировался в статуе Артемиды, упомянутой выше).

-Не томи же меня, но скажи, что ты знаешь! - Обратился я к ангелу. На что тот, как ему свойственно, рассмеялся, и белой рукою прочертил в воздухе огненный след, выпустив когти.

Пока мы беседовали с ангелом, Исчадие спокойно стояло на скале. Вдруг оно проглотило камень, о котором я едва не забыл за разговорами.

Это был чудесный Камень. По многим параметрам он превосходил чудесный Диамант, откопанный мною много лет тому назад. Оба камня были диамантами, но, в отличие от первого, чистой воды, этот был черен.

Небо раскрылось. Небом был камень, проглоченный Возлюбленным Исчадием. Я содрогулся под его тяжестью, ведь я был скалой. Небо навалилось на меня и раздавило. Оно ударило меня килотоннами немилосердного смеха. По моему телу, не выдержавшему нагрузки, пошли трещины и вскоре я рассыпался по берегу песком. Волна слизнула этот песок.

"Ты стал лебедем! - Пело Небо, вобравшее в себя оживленное мною Исчадие. - Но ты проклял лебедя. Ты отдал его Церберу."

Не было жалости и любви в этом смехе. О, какая жестокость! Кто съест меня, килотонну пыли? Я прах. Я прах.

Цербер стоял подле меня, глядя в черное небо.

Звезда горела в зенице и рекомендовала псу проглотить прах. Но пес, вскормленный колбасками из моих лучших людей, не стал совершать опрометчивых действий, за которые его впоследствие вполне могли наказать. Поджимая хвост, он истошно скулил и выл - из одной его пасти вылетали языки холодного пламени, из другой лилась мертвая влага, из третьей струился удушливый смрад.

Так я погружался в мистерию ничтожности.

"О, если я - Адонис, то приди ко мне, Афродита! - Шептал я. - Если Актеон, то растерзайте меня, собаки. Я люблю собак Артемиды."

Не успели прозвучать звуки моей хитроумной молитвы, как закономерно послышался лай собак Артемиды. Запели летящие стрелы.

Прекрасная Артемида летела впереди собак.

 

14.11.1998 era vulgari

 

Наш кошелек Bitcoin: 19xw3sFQFw7fwHN76yvj38tWA2F8a1a8RT

 

 

MegaЦефалNews (MZN) | Предшествующие выпуски: 600-699 | 500-599 | 400-499 | 295-399 | 195-294 | 93-194 | 0-92

См. тж. Экваэлита, Донна Анна, Candala Media Blog

Маребито: эссе о существе кошмара

 

Гостевая книга MZN

 

These sites are created and maintained by Егорий Простоспичкин, all forms and essence defined 1997-2017