MegaЦефалNews (MZN)



# 355


 

Встреча с Лесным Человеком, кормильцем деревьев

Комары в это лето уродились отменные. В субботу я с рюкзаком пробирался через ароматные кущи. Весь лес гудел, верещал, стонал, и тени колыхались, как если бы струились воды. Кричала птица.

Между деревьями была натянута паутина, и видно было сразу, что натягивали ее давно, хотя и старались сделать на века, ан так и вышло - именно что на века. Века минули, деревья разжирели и паутина несколько провисла. Теперь она могла бы и причинить всаднику немало неприятностей, а пешего не смущала ничем, кроме самого своего наличия. Благодаря свисающим вервиям, чаща делалась не от мира сего, но продлевалась в соседние ярусы.

"Все люди - это либо пушечное мясо, либо гной." - Эти слова, недавно произнесенные в гостиной, всплыли в моей памяти, когда я увидел человека, стоявшего у ствола. Он был невзрачен на первый взгляд и сливался с подлеском, вследствие чего его едва можно было приметить с дороги. По сути дела, не вид его, но исходившие звуки привлекли мое внимание, и тогда я решил остановиться, чтобы выяснить правду.

На мое приветствие человек отреагировал кивком головы. Он не мог себе позволить прервать занятия. Я понял, что для получения нужной мне информации может потребоваться грубая физическая сила. Человек тоже понял это. Он скосил глаза и оценивающе поглядел на меня.

Поняв, что сила на моей стороне, он все-же оставил свое занятие, втянул язык и представился:

"Иван. По отцу Захарович."

"Очень приятно. Перед вами князь Егорий, Мафусаилович по отцу." - Сообщил я.

"Здравствуйте."

"Я с вами уже поздоровался."

"Конечно. Я не в противность вам сказал здравствуйте, но именно потому и сказал, что искренне желаю здравия." - С натянутой улыбкой сказал человек. Его лицо имело здоровый цвет и нигде на нем нельзя было заметить изъяна, но в то-же самое время оно было мертвенным. Это не могло не насторожить меня, и я без обиняков спросил:

"Почему у вас такое мертвенное лицо?"

"Это следствие образа жизни." - Ответил человек.

"Связано с деревом?"

"Да."

"Но в таком случае дерево должно быть настолько живее, насколько ваше лицо мертвеннее?"

"Да, вы посмотрите сами на него, Князь!" - Оживился человек, слегка приподняв одно плечо, как бы подсказывая, в каком направлении смотреть. Я направил туда взгляд и был до глубины души потрясен. Метрах в трех от земли паутина расходилась венчиком и открывала ствол, на котором в этом месте имелось углубление. Приложив монокль к левому глазу, я воспринял мощный поток эманаций дерева. В углублении бледнела, поблескивая, молодая шишка, составленная из крупных ромбов телесного цвета. Каждый ромб был проткнут зеленой иглою, что не могло быть оценено как обычное явление, ведь дерево вовсе не было хвойным. Ромбы казались восковыми, но не нарочито восковыми, как свечи, а из воска такого рода, который используют пчелы для устроения медонесущих конструкций внутри улья. Шишка медленно пульсировала.

Это и была жизнь, это и была жизнь, ушедшая с лица Ивана Захаровича. Она интенсивно зрела на щеке восхитительного дерева.

"Да, - сказал я, - теперь вижу, что дерево берет свое."

"Но не само, не само!" - С деланным возмущением воскликнул человек. - "Я же все даю ему по-моей воле! Я люблю его, и пусть не покажется вам это чем-то ненормальным! Меня не изменить, я слишком близок теперь к нему, да и оно ни кого другого к себе не подпустит. Хотите, попробуйте подойти к нему, ну попробуйте!"

Человек выжидательно и с каким-то хитрым блеском в глазах глядел на меня. Но я отказался проводить эксперимент и поспешил заверить человека в том, что все понимаю.

"Это нормально. - Сказал я и помолчал с минуту, в течение которой интенсивно просчитывал вариатны реагирования, а потом продолжил. - Я тоже люблю деревья, и раньше у меня - как теперь у вас - было свое дерево, с которым мы регулярно обменивались веществами."

Произнеся эти слова, я погрузился в задумчивость. Очень много всего вдруг всплыло в памяти, предстало яснейше - так ясно, как давно уже не представало, затеняемое более насущными размышлениями. Я вспомнил о том, что в детстве проникся, годов с четырех, крепкой приязнью к деревьям, но не решался поначалу как-нибудь выразить ее. Наоборот, я сторонился леса и предпочитал ходить к морю, тогда как другие дети шли в лес или в рощу или в парк, нисколько не смущаясь тем, что деревья, фактически обнаженные, едва прикрытые корой, не скрывающей ни сути, ни форм, внимательно следят за ними с каждой стороны, и обступают, и ласково, требовательно, упруго трогают их пальцами-ветвями. Глупые дети полагали, что занимаются в лесу своими обычными играми, тогда как в действительности - деревья играли с ними, водя хороводы, беззаботно раскачиваясь, изгибаясь, сладострастно запрокидывая кроны, дуплами доверчиво раскрываясь в сторону солнца, ветвями касаясь ветвей, корнями купаясь в росе. Прекрасные, плотные, добротные деревья звонко смеялись, целовали птиц небесных, обнажались, прохладно струились, передавая молниеносно сквозь лес - от западной опушки до восточной - пожелания ласточкиных воплей, мысли полей, скрипы колес, смыслы ветра.

Всякий раз, когда дети шли в лес, возвращались они в числе меньшем. Деревья усыновляли их или удочеряли. О том, чтобы взять себе человека в жены или мужья, речи, конечно-же, не могло быть, да и по-сей день не может, за исключением редчайших случаев: случаев обоюдной отдачи.

Мой ужас длился так долго! Он сделался моей кровью, и струился тем более мощным потоком, чем дольше я скрывал мою страсть.

Моя первая и последняя любовь была березой. Я помню, как томление сделалось моей волей, гной крови перебродил и стал гореньем в моторах. В одну полночь, когда полярное сияние пожирало небесный свод с обеих сторон, я трижды опоясался своей бородой, покинул места обитания человека и углубился в лесные территории. Деревья вожделели и каждое из них хотело заполучить пешехода, но я слышал - с самого начала - зов из тайного места, из подземной горницы, из медной норы, где моя возлюбленная произрастала верхушкой вниз. Не взирая на шумы и стоны, на дупла и руки, на пьянящие ароматы, я двигался туда, откуда шла вибрация. От человека во мне оставалось лишь тело, передвижной механизм. Разум утончился и стал мощным навигационным прибором, не знающим, что такое ошибка. В ночи одна сова летела в вышине меж звездами, она была подарком, но я не знал о ней, и вряд-ли отдавал себе отчет в том, что рассматриваю территорию как точную карту, с высоты совиного лета.

В виде абсолютного трупа я ввалился в нору и в объятия прекрасной березы. Страсть оживила меня. Все, что я хотел, - березу, и больше ничего. Я припал к ее белой коре ссохшимися, стянутыми, осклабленными сардонской улыбкой губами, и живой сок дал им новую жизнь. Я положил ладони на ее стан и мои пальцы стали ветвями. Так ожили руки. Я полностью вошел в нее, и тогда раскрылось неимоверное. Неимоверное! Неимоверное!

Вежливый кашель человека вывел меня из состояния глубокой задумчивости. Человек шевелил губами, как будто произнося слова. Но чистые слезы, стоявшие в глазах моих, колебались, и не шевелилось ли лицо Ивана Захаровича только в воображении?

Правой рукой я произвел жест, дав понять человеку, что не хочу далее быть помехой.

"Не отходите от дерева." - Сказал я, с трудом подбирая слова. - "Пока еще побудьте с ним. Но оно, кажется, вас просто пьет, как жертву. Только не обижайтесь."

Человек понимающе улыбнулся.

Только после этого я заметил, что его одежда, с первого взгляда показавшаяся неким рубищем, в действительности является корой.

"Да, - спокойно сказал он, - вы правы. Я существо леса, лесной человек, не имеющий ничего общего с простыми людьми, вступающими в связь с деревьями. Моя работа как раз в том и состоит, чтобы поить деревья, которые в этом нуждаются. Людей в последнее время приходит все меньше, а если и приходит кто-нибудь, то настолько дурной, что даже у самого отпетого дерева не хватает не то чтобы любвеобилия, а элементарного сострадания..."

"Что-же, значит, и шанса для людей теперь нет?"

"Ну, в городских условиях, известное дело, нет. В парке деревья зажрались сами собой, взрасли на экскрементах. Можете себе представить, чтобы в парке отдаться дереву?"

"Представить могу, но сомневаюсь насчет возможности вступить в равноправный союз."

"В том-то и дело. А на лесных территориях все, кто мог и хотел, уже сделали свое дело, а кто был непригоден, тот захирел и вульгарно одичал."

"И отныне нет возможности что-то изменить?"

"Только если вывезти из городов людей в тайгу. Если города уничтожать будем энергией распада ядра, то обязательно вывезем. Одни найдут свое дерево, а непригодные станут добычей животных. Или, если склонность есть, с ними в брак вступят."

"Но это-же кровосмешение!"

"А что вы думали! Еще какое! Но лучше в тайге, чем, скажем, с домашними животными."

"Совершенно с вами согласен."

"Вот так."

"Но вы все-же следите за ними? Кормите?" - Задумчиво спросил я, глядя на обступившие нас стволы.

"Да, но, к-сожалению, настоящих лесников делается все меньше. Нас рубят, как если бы мы были обычными деревьями. Я могу поручиться за свой сектор леса, но если меня срубят, сектор..."

"Исчезнет?" - Подсказал я и тут-же осекся, поняв нелепость своих слов.

"Нет, станет хищником." - Сказал лесничий, тактично сделав вид, будто не заметил моего замечания.

После этого мы обсудили некоторые вопросы, не касающиеся читателей данных строк. Прощаясь, я пообещал Ивану Захаровичу, что обязательно расскажу о нашей встрече и не изменю из сказанного ни одного слова, за исключением тех слов, которые мы договорились не придавать огласке.

 

30.05.1999 era vulgari

 

Наш кошелек Bitcoin: 19xw3sFQFw7fwHN76yvj38tWA2F8a1a8RT

 

 

MegaЦефалNews (MZN) | Предшествующие выпуски: 600-699 | 500-599 | 400-499 | 295-399 | 195-294 | 93-194 | 0-92

См. тж. Экваэлита, Донна Анна, Candala Media Blog

Донна Изабель

 

Гостевая книга MZN

 

These sites are created and maintained by Егорий Простоспичкин, all forms and essence defined 1997-2017