MegaЦефалNews (MZN)



# 491


 

СЕКТОР ГАЗА или Последние мысли Анатолия Федоровича

О как прекрасна газовая камера, разумно устроенная среди зелени на склоне холма и в весеннем лесу, в городе, простая районная газовая камера, куда съезжаются по воскресеньям счастливые родственники с вещмешками, чтобы забрать драгоценности, простая районная газовая камера со временем становится гордостью города и в путеводителях радует глаз приезжего. Немного пугает, но он знает, что риск - это благородное дело, и вот, облачившись в праздничный камзол, направляется на розыгрыш билетов. Редкий счастливчик удостоится выигрыша, единица среди многих тысяч тех, которые тешили себя напрасной надеждой. Мы же оставим тех, чей удел - томительное ожидание, - и проследим за последними днями и минутами счастливчика, билет которого оказался незряшным.

Неделя проходит в радостных хлопотах. Счастливчик бреется, и даже если он женщина, тоже бреется - ведь есть и у женщин чего брить - бреется перед зеркалом, и немного робеет, когда случайно встречается взглядом с собою. В глубине души он догадывается, что через неделю его не будет с нами и все следы его напрасной - как напрасно все преходящее - жизни окажутся устранены, тщательно вытерты, подобно тому, как вытирается пыль в богатых домах с телевизора.

А бриться, даже женщинам, перед газовой камерой необходимо по двум причинам. Во-первых, когда умирает человек, то он как бы рождается, и так свойственно новорожденным - так должно быть, и немыслимо, чтобы было иначе, что их тело совершенно чисто от волос. И во-вторых, газ, попадая на кожу, в силу обычая, вызывает ее разъедание, и хотя это не воспринимается как болезненное явление, однако, если часть кожи остается сокрытой волосами, то газ проникает туда позже, и кожа как бы съезжается туда со всех остальных частей тела, и это может причинять неудобство человеку, словно бы его насильно раздевают.

Ну вот, бреется, доводит до конца какие-то дела свои, отдает он последние распоряжения - так и пролетает неделя.

В субботу, по старинному обычаю, в русских домах все, от мала до велика, готовятся в баню. Так будто бы и теперь, маленький Дмитрий бегает по комнате, как заводной, смотрит наивными детскими глазенками в разные стороны, на стену, на пол, забирается с заговорщицкой улыбкой на спинку дивана - и если упадет оттуда, то лишь смеется. Были уже случаи, когда сорванец сломает таким образом что-нибудь себе, и тогда в больницу, в больницу его везут, кучер охает, беда-то ведь какая. Но сегодня все не так, и юная Светлана одергивает брата, ишь, бесстыжий, чего опять надумал. Тот поднимается с кафеля, растерянный, и плетется в свой угол, где сидит уже не то чтобы угрюмо, но словно бы потеряв часть того доверия к людям, которое столь часто свойственно маленьким детям.

Но взрослым не до детских обид. В другой день бывало дедушка Пал Палыч и сам не прочь поползать по полу, там под стол, за занавеску у балкона или подле батареи прижмется, она теплая, приятно телу у батареи, и каждый раз от прикосновения словно бы наступает такой момент, когда, кажется, вот-вот вспомнится что-то.

В этот радостный день все по-другому, каждый занят своим делом, и дружный коллектив единомышленников, какой, надо сказать, представляет собой каждая нормальная евразийская семья, функционирует как часы.

Жанна Петровна внезапно прикладывает руку ко лбу своему, и мила она в этот момент необычайной миловидностью, садится тихо на табурет и затаивает дыхание.

«Анатолий, ты хорошо понимаешь, какой сегодня день?» - Говорит она, преданно и просто заглядывая мужу в глаза. Тот спокойно кивает и, на мгновение позабыв про хлопоты, садится рядышком, как в старые времена, и словно нет этих лет, обнимает жену свою Жанну Петровну и гладит ее по голове, с тревогою замечая, что в волосах Жанны Петровны находятся такие седые волоски, как бы сделанные из проволоки.

«Сегодня у нас всех очень большой день, Жаннушка, - говорит Анатолий Федорович. - Сегодня у нас у всех такой-же большой день, какая огромная жизнь расстилается перед нами. И найдутся люди, Жанна, которые скажут, что в этот день меня не стало, но ты должна знать: несмотря ни на что, я верую, всеми силами души моей верую, что смерть - это не конец и не начало. Это что-то совершенно несущественное, как дверь. На собственном опыте ни один из нас не мог до сих пор убедиться в этом, но сегодня в момент перехода... В момент перехода из обыденной реальности в трансцендентность, в этот момент - я обещаю тебе, - я обещаю тебе, Жанна, жена моя, что в этот момент не закрою глаза мои, имучи страх в сердцах моих - а за жизнь свою кое-кто из нас готов ой-как цепляться, есть такие люди, сама знаешь, - не закрою глаз моих ладонию моей, но восприниму с ясностью откровение, каким бы оно ни было, и не будет во мне предубеждения, и если окружат меня недруги, то я уже знаю, что им сказать, я записал все, и эту бумагу возьму с собой, и если от смертной слабости пальцы разслабятся мои на руках моих, не разожму я их, и я верую в то, что любую вещь можно взять с собой - только не нужно пытаться взять лишнего, и тогда дадут перенести ее. Я клянусь тебе, Жанна, что все разузнаю, и если когда-нибудь ты или кто еще из возлюбленных мною людей насытятся хорошей жизнию, и не захотят более смотреть на красоту мира, вдыхая сладостный воздух грудию своей, и не найдут более людей, которым требовалась бы помощь, более слабых, и сойдут, то там, за порогом, я буду ждать тебя, и кто бы ни сошел туда, буду ждать и смогу защитить, потому что буду там уже как свой.»

Вскоре с улицы доносится сигнал клаксона. Это автомобиль, который приехал, чтобы забрать Анатолия Федоровича. Он ободряюще кивает жене и оставляет ее. Он по-очереди обнимает детей и крепко целует их - дочь Светлану и сына Дмитрия.

Дед Пал Палыч предлагает Анатолию Федоровичу выпить рюмку горячительного напитка, по старинному обычаю напутствия людей, уезжающих куда-нибудь.

«На посошок.» - Говорит он.

«Пал Палыч, я бы и рад, но сам видишь, как я спешу.»

Автомобиль быстро несется по улицам, летит по аллеям, распугивая группы красиво одетых людей, гуляющих в субботу, невзирая на зной, с цветами в руках и улыбающихся друг другу, стремглав преодолевает площади, не притормаживая пролетает перекрестки. В этой части района - а каждый район евразийских городов столь же велик, как какой-нибудь целый город ветхого мира, - пыль стоит столбом! От зноя улицы опустели. У пивных ларьков томные господа изнемогают под тентами, обмахиваясь сложенным веером свежим утренним выпуском газеты «Завтра». Кто-то балуется «Золотым Иерусалимом», лениво пускает кольца. Подле одного господина лает собака. Анатолий Федорович настороженно цокает языком. «Забавно, - думает он, - собака лает, наверное, ведь громко, а от жары в воздухе такие прослойки, глушащие звук, и я вижу, как пасть животного бесшумно раскрывается, чтобы тотчас же закрыться и снова раскрыться, и опять точно так-же закрыться. Так и вся наша жизнь. Мы суетимся, а кто-нибудь пролетает по улице в автомобиле и с его точки зрения абсурдность всех наших предприятий вполне очевидна.»

В районной газовой камере по старому обычаю, введенному еще на заре Евразии пресвятейшим инфернальным князем, звучит музыка Баха. Анатолий Федорович не знает этой музыки, потому что, согласно обычаю, музыка Баха звучит только в газовой камере, а имя самого композитора предано забвению. Однажды за чашкой крепкого евразийского кофе разговор зашел об ангелической музыке и тогда Анатолий Федорович узнал, что действительно существует секретный список композиторов, которых курировал зловещий князь, впоследствие силою легендарной воли изменивший собственную точку зрения и предложивший запретить негодяев. Так или иначе, имени Баха Анатолий Федорович никогда слышать не мог, как и музыки его.

Он заходит вовнутрь районной газовой камеры и оказывается в приемной. Молодая женщина приятной наружности улыбается ему и приглашает проследовать в раздевалку. Сначала из раздевалки Анатолий Федорович попадает в просторную залу, где проходит медицинский осмотр и получает направление с печатью. С этим направлением в сопровождении уже знакомой ему молодой женщины - Анатолий Федорович несколько конфузится, так как на нем нет никакой одежды и он подобен ребенку, но женщина понимающе кивает, давая понять, что так и должно быть, - в сопровождении ее идет Анатолий Федорович по коридору мимо больших ваз, на гладкой поверхности листьев цветов дрожат капли ледяной воды.

Наконец Анатолий Федорович оказывается в дверях процедурного кабинета. В кабинете, по обычаю, царит полумрак. Женщина прохладными пальцами притрагивается к локтю Анатолия Федоровича, легко подталкивая вперед. Анатолий Федорович заходит в процедурный кабинет и занимает место посередине. Рабочие вносят манекенов и устанавливают их в толпу. Женщина наблюдает за ними и видно, что едва сдерживается.

«Ну как-же вы ставите манекенов?! - Инстинктивно закашлявшись, она быстро поправляет себя. - Господа, чтобы было как сельдь в бочке, необходимо располагать наших пластиковых помощников непосредственно по центру, примыкающе к сволочи, которую нельзя оставлять вживых! Вам ли не знать установленного порядка?»

Рабочие, смущенно кряхтя, оправдываются, де, они сначала хотели по периферии...

«Я работаю в газовой камере оператором, - покачав головой, говорит женщина, - уже несколько лет, не в этой камере, но до того, как ушла в декретный отпуск, в другой, однако, установленные порядки распространяются на все предприятия. На месте моей прошлой работы наших пластиковых помощников ставили сначала по-центру, и сволочь, которую нельзя оставлять вживых, сразу чувствовала себя униженно, обнаженная среди других обнаженных людей, набитых, чтобы скорее уничтожить как можно больше мерзавцев, как сельдь в бочке, она ставилась сразу-же в недочеловеческие условия.»

Наконец все оказывается улажено, рабочие, протолкнув последний манекен в дверной проем, стремительно захлопывают створки и придавливают тяжестью тел своих, после чего оператор проводит герметизацию и пускает вовнутрь газ.

«Иногда бывают такие странные побуждения. К примеру, - и это только самое обычное, в чем не стыдно было бы признаться, - вот не далее как вчера последний раз я, держа Дмитрия на коленях, а Жанна сидела рядом, представил вдруг, что при помощи пилки для ногтей» - Таковы были последние в этом мире мысли Анатолия Федоровича.

 

Наш кошелек Bitcoin: 19xw3sFQFw7fwHN76yvj38tWA2F8a1a8RT

 

 

MegaЦефалNews (MZN) | Предшествующие выпуски: 600-699 | 500-599 | 400-499 | 295-399 | 195-294 | 93-194 | 0-92

См. тж. Экваэлита, Донна Анна, Candala Media Blog

Юбка (Словарь Суккубов)

 

Гостевая книга MZN

 

These sites are created and maintained by Егорий Простоспичкин, all forms and essence defined 1997-2017