MegaЦефалNews (MZN)



# 511


 

Жизнь Учит

Вторая часть повествования Номалия

Леонид Петрович после возвращения из экспедиции получил, помимо заслуженного им повышения, строгий выговор, то есть, как это принято называть, административное взыскание, и был смещен с должности, оставшейся за ним, таким образом, заочно, а вскоре и попрошен, отозванный в кулуары, покинуть территорию НИИ по собственному желанию. Какие интриги скрывались за этими перемещениями, остается лишь гадать, но, уходя, Леонид Петрович являлся свидетелем активной беготни сотрудников - кто бежал по коридору с кипою бумаг, кто другой ездил на лифте с набором земляных проб, а кто-нибудь третий вбегал в кабинет, раскланиваясь на ходу с секретаршей, жевавшей соевый шоколад. И все это было тайно движимо пружиною, взведенною пружиною часов. Таковы были условия выхода Леонида Петровича из-под попечения научно-исследовательской воли, индульгировавшей его.

Тело окаменевшей Александры Сергеевны, что привезли в пластиковом ящике с собою из экспедиции в надежде на возможное в ближайшие годы, по-мере усовершенствования технологий, пробуждение к жизни, до последнего времени стояло в кабинете у Леонида Петровича, иногда задерживая на себе взгляд сослуживцев, которым, впрочем, не становилось как-нибудь неловко от этого, ведь Александра Сергеевна была одета. Некоторые из них спрашивали себя, а что, если в этом камне существует жизнь и протекает медлительный процесс обращения элементов? Как могли бы выглядеть мысли каменной Александры Сергеевны? Дальше праздного любопытства интерес сослуживцев не заходил и Леонид Петрович оставался единственным человеком, ощущавшим нечто вроде обязанности следить за состоянием статуи. Два или три раза приходил Андрей Илларионович, но ничего не мог сказать, словно околдованный стоял по нескольку минут подле Александры Сергеевны, после чего, стараясь скрыть слезы, убегал прочь.

Леонид Петрович забрал статую из кабинета домой, а жил он в особняке близ каштановой рощи, известной тем, что в ней когда-то росли каштаны, а теперь был выстроен павильон, на крыше которого (что было отлично видно из окна) зимой лежал снег. И поставил статую в гостиной. А он еще до экспедиции читал Мериме и книжка до сих пор лежала открытой на столике, и он подумал, что если статуя будет в доме, то хуже от этого не станет. Забегая назад, мы скажем, что искра жизни была, силой непристального взгляда Хозяйки Горы, совершенно случайно и в полной мере необратимо загашена в несчастной женщине и ее каменная форма ничем не смогла бы помочь даже самому опытному ученому.

А Леонид Петрович начинал после экспедиции себя очень необычно чувствовать, и если бы не повышение по службе, то едва-ли нашел бы место себе от беспокойства, какое прежде никогда не посещало его. Беспристрастно оценивая ситуацию, мы без труда можем уяснить себе, что его чувство не могло иметь мистического характера или быть обусловленным расшатанными нервами, ведь при подготовке к экспедиции отбираются из числа претендентов только самые стойкие. Поскольку срыв случился с Андреем Илларионовичем, то он мог полностью исключаться в случае остальных коллег, ведь снаряд не падает в одну воронку дважды.

Нельзя сказать, что Леонид Петрович быть человеком задумчивым, но иногда он подолгу любил застыть в каком-нибудь одном положении и о чем-нибудь подумать, предпочитал он для этого приятные мысли, например, мысли о телевизоре или автомобиле, а еще мысли о политической ситуации или о сути жизни.

Но это было раньше, а теперь ситуация коренным образом изменилась, потому что у Леонида Петровича оставался с собой волшебный меч Хозяйки Горы, с которым он совершенно не знал, что предпринять, и от меча от этого отходило такое необычное чувство, которое абсолютно другой привкус придавало любой, прежде приятной, мысли, продумываемой в оцепенении или в ванне.

Леониду Петровичу начинало подчас казаться - это, конечно, было плодом фантазии, - что ему чего-то не хватает. И дело тут не в том, что ему не хватало смелости взглянуть правде в глаза и попытаться признать, что убитое им в горе существо действительно было Хозяйкой Горы, - не в том, потому что, будучи недостаточно атрибутированным, а к тому-же еще не совпадающим с областью прикладного знания действующего лица, существо может с достаточной для нас ясностью фундироваться в горе как субъект Сакрального, причем в этом свете его имя дается лишь как акциденция, и если мы заметим, что это существо имело демоническую природу, то есть наделим долей правоты факт сомнения Леонида Петровича в том, что Хозяйка Горы - это Хозяйка Горы, то ценность субъекта Сакрального не может быть быть подвержена изменению и для нас адекватно передается самыми общими атрибутами, - но в контексте Леонида Петровича дело обстоит прямо противоположным образом, вследствие чего взгляд в глаза правды не может существенно отличаться от взгляда в экран телевизора, на страницу подарочной водонепромокаемой Библии (а Леонид Петрович, несомненно, начал читать ее) или на свежий снег, имеющий, в лучшем случае, конвенциональную эстетическую ценность, и если бы даже он признал, что счастливый Рок свел его с Хозяйкой Горы, то едва-ли это способствовало бы улучшению его состояния, поскольку, совершив под эгидой враждебного НИИ акт нерегламентированный, он в любом случае не мог быть посвящен в тонкости регламента. Короче говоря, Леониду Петровичу теперь не хватало чего-то другого - самой конвенциональной мензуры ценности, упомянутой чуть выше.

Однажды - а мы забыли сказать, что Леонид Петрович стал совершенно обеспеченным человеком и увольнение из НИИ не повлияло на его финансы, вследствие чего он продолжал жить в доме, - однажды, отходя ко сну, Леонид Петрович надел на палец статуи обручальное кольцо, остававшееся у него на память о жене. Но это не привело к какому-либо результату, и наутро сам Леонид Петрович испытал стыд. Он снял по-быстрому кольцо с пальца статуи и сел за рабочий стол. А мы забыли сказать, что у Леонида Петровича был рабочий стол, за которым он сидя занимался рисованием углем, каково было его хобби еще с раннего детства.

Мы могли бы, пустившись в авантюру фантазии, предположить, что Леонид Петрович сейчас нарисовал статую или неожиданно из линий на бумаге перед ним сложился портрет Хозяйки Горы, но это не соответствовало бы действительности. Дело в том, что - мы забыли об этом сказать - Леонид Петрович не умел рисовать лицо и тело, а рисовал обычно дома, которые сначала нажимом ногтя переводил на бумагу из альбома по архитектуре родного города.

Долго-ли, коротко-ли, прошло примерно три четверти года после увольнения из НИИ, но странное чувство по-прежнему не покидало Леонида Петровича. Таинственный меч был водружен на стену, как это обычно у нас делается с мечами. Статуя располагалась в гостиной, словно бы и была здесь с самого начала. Она была очень холодная и вызывала страх у Леонида Петровича. Но и помимо статуи, существовали предметы мира, изменение взгляда на которые не должно было оставаться без внимания.

Он начинал находить живых женщин неприятными - их дряблость, выделения тела, все это его отталкивало. Разные деревья на улице, хотя в них и не было дряблости, внезапно оказались скособоченными, словно кисти рук мертвецов, лежащих в братской могиле. Иногда, разглядывая деталь архитектуры города, Леонид Петрович вдруг разражался хохотом и прохожие косились на него. Раньше он любил кататься на троллейбусе, но теперь ничего не чувствовал, а казалось бы - устроился на сидении, и троллейбус так гудит, несется вперед полупустой по широким проспектам, сиди и наслаждайся. Когда Леонид Петрович открывал какую-нибудь книгу, объемлемый желанием ознакомиться с ее содержанием, то замечал двойственность, ибо открывающий и желающий были отличны от затаившегося внутри и страшащегося.

Сосредоточенно мысля, Леонид Петрович был готов поклясться, что ничего, в сравнении с положением вещей до роковой экспедиции, не изменилось. Люди, клянущиеся в критических ситуациях, зачастую оказываются правы, но, если мы хотим не погрешить, то заметим, что, в случае, если они ее, клятву, не принесли, то никаких выгод от невозможности нарушить ее все-равно не получат.

Наконец внутренний страх Леонида Петровича достиг критической отметки - это был нечеловеческий ужас, не желающий проявляться ни одним из доступных проявлению способов вовне и не имеющий объекта ужаса. Окружающий мир схематизировался, и еще страшнее было то, что внутренний ужас не имел к этому непосредственного отношения - он сосуществовал с картиною деградации и разрушения, был с нею в параллельных отношениях и не сопересекался. Меч на стене разрушился от времени и распался в схему, не могшую более быть ключом к разгадке ситуации. Статуя женщины рассыпалась в схематический ледяной прах и ничем не отличалась от фигур человеческих существ, выпуклыми формиями вспучивавших мир. С ужасающей ясностью Леонид Петрович понимал неотличимость собственной формы от этого мира и ее невыделимость из него. Но сказать "понимал" - означает не сказать самого главного: того, что Леонид Петрович фактически перестал что-либо понимать. Он мог ясно видеть, и ум его функционировал с поразительной точностью, но оставалось невообразимо черное пространство внутри, за умом, который думал, черное, струящееся как вода, молчащее в бездне, где должно было находиться то, чем понимать. Неконвенциональный ужас летал над этой бездною, но не сокрывал ее, и то, что она была непроглядной, то не сокрывалось мглою.

С умопомрачительной трезвостью Леонид Петрович, слыша стук своих шагов, подошел к стене и взял с нее меч. При помощи меча он произвел разрез на своем горле. После этого он захлебнулся своей кровью, но тот, который захлебывался, был не тем, который ужасался внутри совершенно иному. Итак, Леонид Петрович упал на ковер и его тело умерло.

После этого не было ничего, мешавшего существованию абсолютного ужаса Леонида Петровича, ужаса над бездною, не сокрываемой им.

Спустя несколько мгновений окно было разбито и в гостиную вместе с пахнущим гарью ветром влетела укутанная в кармезиновый плащ фигура. Не озираясь, она подошла, звеня шпорами, к телу и взяла меч из окровавленных ладоней, после чего столь же стремительно вылетела.

Приятный, как разлитое миро, Князь вальяжно кашлянул и вошел в Золотую Приемную. "Мы ожидали раскаяния, но мерзавец продолжал упорствовать, мы подключили его к возможности Прийти К Иисусу, но он не одумался. Наше милосердие, поистине, безгранично, но сего дня наши сенсоры замолчали и он исчез, я полагаю, Миледи, что он упал в Бездну."

Шаги зазвучали приглушеннее и голоса стихли то-ли вдали анфилады черного и белого мрамора с роскошными диванами, а то-ли в альковах, что красного янтаря и нефрита с драпировкой тканею шелков с желтизною из золотой нити.

Едва слышно зазвонил колокольчик где-то под куполом, словно среди изваяний или же облаков, что источали цвет как бы розового бутона в сумерках утра. Из боковой двери в зал выплыла небесная гурия в алой нагрудной сети и с мандорлой на поясе, с очами ласковой юницы, впервые пожевавшей живую изгородь, пленительного аромата и форм с как бы сияющей кожею, сделанною искусно из

Впрочем, на этом мы считаем необходимым закончить изложение фактов неудавшегося похищения Меча Славы Нашей Леди.

 

 

 

MegaЦефалNews (MZN) | Предшествующие выпуски: 600-699 | 500-599 | 400-499 | 295-399 | 195-294 | 93-194 | 0-92

См. тж. Экваэлита, Донна Анна, Candala Media Blog

Молоко девы

 

Гостевая книга MZN

 

These sites are created and maintained by Егорий Простоспичкин, all forms and essence defined 1997-2017