MegaЦефалNews (MZN)

Выпуск 53

Что дальше - Девушка на столе

Что дальше

В солнечный день на окраине крупного города у клумбы стоял молчаливый старик в шляпе. Справа от него была ослепительная, пылающая стена, в слева не было ничего. В руке на отлете старик держал трость, а в другой чемодан.

Это был знаменитый Путешественник, о встрече с которым нельзя думать без содрогания. Остающиеся от него впечатления преследуют вас, преобразившись в световые образы и обрывки звуков, долгие годы.

Вообще-то, старик Путешественник - существо летнее. Ему по-душе теплая пыль и прочие атрибуты августа. Вот почему особо опасной считается встреча с ним зимой. Утомленный, закруженный метелью, старик способен на любое преступление. Так, по-крайней мере, говорят. Может быть, врут, кто их знает.

Ладно, правду скрыть нельзя. Я и есть Путешественник. Это мною вы охотно пугаете малых детушек в час полуденного отдохновения или перед отходом ко сну. Даже здравое размышление не способно вас остановить. Изверги вы, распущенные на слова! Ведь ребятишки такие ранимые! Запросто могут побледнеть! Представьте, слеза заблестит у них на ресницах, жуть что будет!

Но речь не о том, а о солнечном дне ноября. Ну, и все. Неужели не может старик, приличный человек, никого всерьез не трогая, а лишь затрагивая или касаясь, стоять у клумбы? Положим, стена желта. Что дальше? Машина скорой помощи разбилась, трижды перевернулась, что дальше? Ребенок лопнул у нас на глазах, что дальше?

А вот что: сидим и пишем новости. Работаем телетайпной лентой.

Такую интересную вещь давеча написали, да только показать никому нельзя, потому что оно оказалось медузой. Мы его так полюбили, а оно нас подвело и напрочь высохло. Об аллюзии там шла речь, а также о Системе. "Девушка на столе" называлось то, что мы написали. А начиналось оно так:

Я вижу стол; на нем лежит кусочек сыра. Чуть поодаль на скатерти, окаменев, лежит девушка двадцати шести лет.

Интересно? Ну, читайте, так и быть, завидуйте.

Девушка на столе

Я вижу стол; на нем лежит кусочек сыра. Чуть поодаль на скатерти, окаменев, лежит девушка двадцати шести лет.

Что-то в виде девушки меня настораживает, какая-то хитринка. Лик ее бледен, но сыт. Темные тяжелые волосы разливаются по антрацитовой скатерти - стынущая лава. Вздымается грудь. Дыхания нет: душа девушки, как тоска бесконечных сырых полей, горяча, по-невозможности понять ее иначе. Туман душит меня, но я стоически борюсь. Вот в одной моей руке появляется бритва, а в другой пилка. Сей-час я подойду к столу. Сыр будет съеден, а девушка вскрыта. Не андрогин ли она? Нет, это досадное, опасное заблуждение, хотя по искусству мимикрии ей нет равных. Чем быть - вчера, сегодня и завтра - решает она одна, а ее созерцатель вправе порабощаться или нет. Чары, конечно, сильны, но вектор их... узок.

Сей-час она улыбнется, мертвая. Потом на реснице блеснет слеза. А мы удрученно покачаем головой: "Герда, какая ты некрасивая, когда..."

А когда? Красавицей ее назвать можно ли вообще? Ну, вынесем мы ее вон; полежит она в снегу, замерзнет, побелеет. Что дальше? Снежной-то Королевой ей не быть.

Вот какое безумие: Пред ней распахиваются души, ей поклоняются звери. Она есть ничто иное как бездна океана вне океана, под прекрасной горой, под небом, под камнем...

Однажды я видел ее идущей по склону - вне направлений - без пейзажа, а так. У нее было кадило и была свеча. Тогда я был Врубелем. Ну, значит, как увидел, так и зарисовал. Потом многие восхищались. А до добра меня та позиция наблюдателя не довела. Во что мог еще обратиться объект - в конце концов, если не в извращенную пародию на ту маску, которую сначала хотел бы носить как лицо.

А в другой раз я увидел ее алкионическую улыбку, медовые глаза, глубокие водоемы, закутанные, зеленые и скользкие, вздрагивающая поверхность. Скользкое, сонное, дрожащее, медлительное море дремало в глазах оргиастической души женщины. Из нее изливалось недоброе, кровавое небо...

Случайно оказавшись в ней, ты теряешь всякое представление о пространствах и временах, ты не знаешь, существовал ли ты до, и будешь ли существовать после. Сами такие понятия, как до и после, теряют смысл, ибо реальность в ней сконцентрирована настолько, что не оставляет шансов чему-либо умозрительному. И эта смутная реальность - как мед, гиперэффективна, и как муха, себе на уме...

Она может исторгнуть тебя еще прежде, чем ты в нее попадешь. Но случается, "счастливец" проживает (или переживает) там, внутри, все свое бессмертие. Каково же его разочарование, когда, выйдя наружу, он узнает, что бессмертие принципиально невозможно. Пристрастившись внутри к "Истине", познание коей там (благодаря гиперреальности) не требовало от него ни страстного стремленья, ни чрезмерной ясности ума, он теряет рассудок оттого, что этой Истины больше нет.

Впрочем, нельзя не заметить, что познание там, скорее всего, будет страстным, горячим. Тебе приснится, дорогой враг, будто твое сердце ревет, бешенно крутится в колесе, неуемно стремится к поблескивающей на горизонте точке. "Оно полно звезд, это небо!"

Ужасно, но факт: ты привыкаешь никогда не умирать.

Сама невозможность взглянуть на все со стороны приводит тебя к выводу, что никакой стороны вовсе нет. Заключив так, ты вынужден признать, что только взгляд изнутри является инструментом "абсолютного" познания, таким инструментом, о надежности коего можно судить хотя бы по тому, как медленно и неуверенно ты продвигаешься, вооружившись им, к цели. И зачастую достаточно мельчайшего промаха, чтобы вместо предполагаемой цели в конце пути тебя ждал распад...

Потом, когда действие наркоза окончится, ты откроешь глаза, не открывая их. И вот: все это приключение было не более чем сеансом в местном планетарии. Лампочку выкрутили... Девушка на столе рассмеялась - звонко, чисто, свято.

Не успел я об этом подумать... Глядь, а девочка действительно смеется. Неестественно свернутая голова... "А ведь это происходит во сне." - Говорю я, но пребываю на этот счет в заблуждении.

Неестественно изогнувшись, огромная кошка на столе лакает молоко... из чернильницы. Поднимается вой. Это маленькие черные мыши у Стены Плача свершают обряд поклонения кошке. Я щелкаю пальцами - всеми сразу, и мыши начинают скрипеть зубами. Потом они медленно поднимаются в воздух, используя подъемную силу своего страха. Кроме того, при известных обстоятельствах, звериные уши превращаются в крылья. Черной тучей мыши конденсируются под потолком. Они все давно съедены и переварены, по-меньшей мере, стократно, но чувствуют себя под потолком как рыбы в воде. Они думают, что это и есть атмосфера.

Подле кошки-девушки на скатерти лежат когти. Это самонаводящиеся когти системы "ничто-ничто", любвеобильные, к самой девушке имеющие лишь косвенное отношение. И глаза у нее тоже искуственные, что, кстати, справедливо и в отношении зубов. Труп стар, как мир, но душой и телом молод ровно настолько, насколько требует зритель, он-же актер-марионетка.

В моей руке, как уже сказано, пилка.

На мне пальто (да, а что вы думали? так и сижу за столом, на котором лежит девушка: в доме, из принципиальных соображений, нет системы отопления). Пальто, говорю, на мне. Там внутри есть петля с топором.

Хочу быть убивцем девушек-старух. Настоящим расчленителем, раскладывателем на элементы, составителем Человека из элементарных частиц.

А кусочек сыра: его выронила ворона, и он ни к чему никакого отношения не имеет, так и запишите...

 

8 Ноября 1997

 

Наш кошелек Bitcoin: 19xw3sFQFw7fwHN76yvj38tWA2F8a1a8RT

 

 

MegaЦефалNews (MZN) | Предшествующие выпуски: 600-699 | 500-599 | 400-499 | 295-399 | 195-294 | 93-194 | 0-92

См. тж. Экваэлита, Донна Анна, Candala Media Blog

Испытание лабиринтом

 

Гостевая книга MZN

 

These sites are created and maintained by Егорий Простоспичкин, all forms and essence defined 1997-2017