MegaЦефалNews (MZN)



# 572

 

Говняные конфеты

 

Петр Колорадович Дворников, альпийский кондитер, изобретатель знаменитых альпийских шоколадок, ни слова не понимал по-швейцарски, посвящая все свое свободное время работе. Его отец, Колорад Дворников, тоже ни слова не понимал по-швейцарски, не понимал по-швейцарски и дед, и прадед, и дед прадеда. Далекий предок Петра Колорадовича, знаменитый русский кондитер N, волею судьбы оказался в далекой, занесенной снегом альпийской деревушке швейцарцев, когда вместе с армией Суворова совершал переход через Альпы. В семье сохранилась своего рода традиция демонстрировать гостям репродукцию с картины Сурикова "Суворов переходит через Альпы", когда непосвященным обстоятельно разъяснялось, что со штыками наперевес друг на друга на самом деле никто с горки не прыгал, потому что в те годы существовала насчет штыков известная техника безопасности. Как там на самом деле обстояло дело, сейчас установить сложно или вообще невозможно, но так или иначе, случился с предком Петра Колорадовича несчастный случай в горах, и Суворов лично, покачав головой, велел бросить умирающего на снегу, где его и нашли швейцарские пастухи, душевнейшие, как выяснилось люди.

В нашей стране к людям запада существует известное предубеждение. Считается, что все они позабыли заветные обычаи предков их и предались тягчайшему пороку бездуховности, что, однако, не во всех случаях соответствует действительности. В приютившихся на окраинах цивилизованного мира, то есть в Альпах, деревушках, по сей день бережно хранятся старинные традиции гостеприимства и доброты душевной.

Когда Петр Колорадович выдавал улыбающимся людям конфеты, то сам-то думал вот чего:

"Вот вы щеки ваши конфетами набъете сейчас, а сами так никогда и не узнаете, что вам-же не конфеты шоколадныя по-душе, а говно. А мне-ли не знать об этом, ведь и я, и отец, и дед мой, и прадед, и дед прадеда моего, и делаем конфеты из говна, которое нашел на этой вашей земле впервые мой далекий предок, знаменитый русский кондитер N."

И вот на это безобразие взирал время от времени Господь Бог, да все не находил свободной минутки, чтобы посоветоваться на сей счет с Сатаною, который только что, с его точки зрения (ведь у них время меряют многими тысячами лет, а не минутами и не днями, как у нас на земле), закончил задуманную обоими закадычными приятелями махинацию с Иовом и теперь отдыхал на водах в Адовых Варах. Если бы не забота о благополучии партнера, Бог его, конечно, сразу послал бы в Альпы разобраться, что к чему, ну а так вынужден был оставаться безучастным, хоть уже и наступила у него некая угрюмость, так как он не хотел прослыть невмешивающимся, отступившимся от дел Творения.

Как раз на седьмом небе, где жил Бог, проходил в ту пору съезд всенебесной ангелической партии и, сидя в президиуме, ручкою угрюмо подперев бородатую голову, присмотрел Господь Бог в зале одну хорошенькую дакини, да так она ему приглянулась, что даже глазки заблестели и сонливость понемногу от него отступила. Даже слово внеочередное взял Бог, чтоб перед девицей покрасоваться, к трибуне могуче проследовал, развернулся во всю силу свою, сказал про Левиафана, про Бегемота, и в зале многие-многие падали в обморок от слов его, только девица приглянувшаяся не упала, а с вниманием прислушивалась к слову Божьему, ведь была она не только собой хороша, но и весьма любознательна.

"Так мол и так, - сказал Бог, отойдя после заседания с девицею в кулуары, - есть у нас поручение к тебе, на примете видим мы одного человека, который слывет кондитером и хитер как лис. Думаем мы, уж не взять ли его к нам на небо. Обычно Сатана исполняет у нас поручения по делам изъятия людей из мира и переноса на небо, но сейчас мы поручаем это тебе."

Поняла все с полуслова смышленая ангелическая комсомолка и поехала в гостиницу собирать чемоданы. Слово Божье звучит тихо, как дуновение ветерка легкого, но побудительная сила в нем непреодолимая и ослушаться нельзя, и даже если вы уже запланировали что-нибудь на вечер, например, как это пристало порядочным ангелическим девицам, принять участие в хоровом пении Псалмов или посвятить время экзерсисам на фисгармонии, то тут хоть все гори огнем - надо делать, чего Богу угодно.

Летит она на землю, с горы на гору перепрыгивая, и о задаче своей понемногу раздумывает. Забрать человека целокупного на небо - это для Сатаны может и раз плюнуть, но на самом деле мероприятие непростое и чреватое неприятностями для того, кто с легкомыслием примется за работу, не проанализировав ситуацию и не вникнув в суть поручения досконально. Ведь человек как таковой не пойдет прямо на небо тем-же путем, каким создания ангелические привыкли ходить, его надо сначала по инстанциям сопровождать долго-долго (сам-то он быстро заблудится в канцеляриях), печатей штук двадцать на его бумагах насобирать, разных мандатов да резолюций выбить из местного начальства, а только потом уж через лифт грузовой ему на небо можно по-быстрому пролезть, если только лифт в этот момент не будет ехать обратно, а то придавит. Но чтобы через парадную лестницу - это невозможно допустить, ибо сразу зарубят мечами соглядатаи спокойствия небесного, да еще и толканут так, что до самых Адовых Вар лететь придется. Там не посмотрят, избранный ты Богом или нет, у них от начала времен распоряжение никого не пропускать, и в этом даже сам Бог ничего не изменит.

Решила сделать так:

"Сначала я, пожалуй, козочкою притворюсь. Или нет, лучше кустиком."

И вот, приземляется на горе, оттуда лавина сходит, деревеньку какую-то подчистую уничтожает. Геноцид-то непреднамеренный, так что ангелица не очень расстроилась, а, как и задумала, сразу в куст пылающий превратилась. И вовремя она это сделала, потому что Петр Колорадович как раз за дерьмом шел и мимо той горы лежал его путь. Смотрит он и глазам своим не верит, но куст загудел, огонь до небес взлетает с него, половину небосвода всполохом единым освещает.

"Вот это да! Дивное явление, что на горе в снегу куст горит и даже не обуглится." - Шепчет Петр Колорадович, а куст говорит:

"Ну-ка подходи сюда ко мне и сними обувь твою с ног твоих, ибо место, на котором ты стоишь, есть земля святая." (А это ее Бог научил, как правильно сказать)

И уверовал Петр Колорадович, все в голове его помутилось, но не темною мутностью, а такой-же яркою, каким был огонь. Пал ниц перед кустом и слезы из глаз его ручьями текут. Ударяет себя по голове Петр Колорадович, говорит: "я столько зла сделал людям, а меня вон Бог на горе встретил! Сколько любви в Боге, а мы все в грязи окопавшися ползаем!"

Глядит на него комсомолка ангелической партии, выжидает, пока в себя придет. Она же втихомолку магию применила, которую знают все дакини, но теперь, увидев результат действия своего, засомневалась, уж не слишком ли высокой дозе облучения подвергла человека сего, к такому непривычного. Ждет она, ждет, а Петр Колорадович все по-прежнему по снегу катается, то зарыдает, то засмеется, и строчки разные апокрифические гаркающе декламирует.

Ангелице то чего нужно было? - Чтоб Петр Колорадович обувь свою снял и с нею пошел. В обуви-то по канцеляриям никак нельзя. Но теперь, видя, что приключилось, пригорюнилась девица, пылает величественно, а сама в себе сомневается. Петру Колорадовичу до ее состояния дела, конечно, нет, он в благодати да сладости катается, как сыр в масле. Продолжила она тогда речь свою канонически, библейскими терминами выражения округляет, дабы не травмировать подопечного.

Поговорили они так с час-другой, после чего двинулся Петр Колорадович с лицем просветленным, слезами ясными залитым, в деревню свою, приходит он к односельчанам и начинает проповедовать, но не понимают ни слова из того, что он говорит. Руки к нему тянут, конфет просят, а он отнекивается:

"Я же вам всю жизнь говно вместо конфет продавал! Я хуже жида! Бейте меня, односельчане, но Закон Божий примите в сердце ваше, ибо он вам дан через меня!"

Идет в мастерскую свою, все говно подчистую из формочек конфетных выбрасывает. Так и перестала существовать традиция швейцарского шоколада, изобретенная предком его. Пылью зарастают станки, сельчане погибают от голода, страна альпийская испытывает спад экономический, мировую биржу начинает лихорадить, ведь на конфетах-то говняных все и было завсегда с самого начала устроено в мире сем. Но лишь молится отчаянно Петр Колорадович и увещевает на незнакомом языке людей, которые его окружают.

"Что же теперь делать? Придется соблазнять, а винить в этом мне некого. Сама виновата." - Говорит себе ангелическая девица, припоминает, чего им там на уроках преподавали по предмету соблазнения, в человечицу превращается такую, что тоже горит, будто тот куст, ароматы головокружительные словно проливаются с нее каплями золотистыми, и вся она как янтарь, волосы блестящие, красивыми кудрями на плечи падают тяжело, глаза как у буйволицы, а в ушах серьги самоцветные, на ноздре тоже камешек диамантовый, зубы ослепительно белые, руки ладно сложенные, стан тонкий, но не слишком, бедра отличающиеся полноценной гармонией, живот округл и длинны ноги, что как у дикого зверя играют при ходьбе пружинистой, спортивной, но в то-же время неспешной и волнующей ум созерцающего чудо сие, и на лодыжках серебрянные браслеты, немного звенящие при движениях ее. Пояс надела она, облачила грудь в кисею и украсилась ремешками, чтобы в таком виде предстать перед Петром Колорадовичем, когда тот совершал вечернюю благочестивую молитву в красном углу.

Глянул на нее Петр Колорадович и глазам своим не поверил, все в голове его мутится, но не темной какой-нибудь мутностью, а янтарной, словно бы из одного аромата состоящей, что от соблазнительницы источается, к ногам красавицы падает Петр Колорадович и со страстью в голосе говорит:

"Отрекаюсь я от благочестивого молитводейства моего, ибо понял теперь, что куст мне был даден не потому, что Бог полон любви, а потому что ты, прекраснейшая из женщин, выбрала меня среди всех смертных за непомерную красоту души моей, ведь в мире всегда происходит так, что красивое склонно к красивому, а сильное к сильному. Будь-же желанной гостью и любовницей моей, женщина демоническая, и властвуй над мыслями, равно как и делами моими, дабы мечтания твои осуществлялись!"

Забился Петр Колорадович в параксизме, по полу катается, начинает всякие апокрифы гортанно рецитировать. Сжалилась над ним комсомолка ангелическая, видя, что он помрачился рассудком, и прилегла вместе с ним, даря ему наслаждения неслыханныя.

Окрыленный любовью своей, вышел Петр Колорадович к людям, стал эту новую доктрину им растолковывать, но не понимают его люди, даже камнями кидаются. Ведь они были уже изрядно голодны и в миру многих бедствий понаделалось в последние времена из-за исчезновения говняных конфет. Наконец, увидели, что он сумасшедший, и отступились от него. Пущай идет восвояси, ничего ему сегодня не сделаем, так сказали.

Между тем, девица ангелическая страшно переживает, себя саму бранит. "Опять я слово Божье не исполнила, человека сего на небо не проводила. Попробуем теперь силой."

Сказала так и превратилась в силу несметную, в ураган всесметающий, в ливни душащие, в извержения вулканов и в снег, заметающий все и вся. Землею разверглась повсюду, ловит Петра Колорадовича, чтоб обувь с него стащить и в канцелярию отвести, но тот ботинки накрепко привязал, а у альпийцев добротные такие ботинки существуют, которые очень трудно снять, даже с живого. Ходит во мгле, сквозь крики умирающих пробирается, ничего не видно вокруг, а сам знай о красавице размышляет. "Этот мир - для меня ничто, потому как любовь крепка как смерть. Это ничаво, что сейчас я вижу картину умирания и запустения - зато потом буду ходить в пурпуре и соболях." Все, в-общем, разрушила ангелица, пока ловила Петра Колорадовича, но тот все не давался в руки, и тогда она возьми и опять примени магию.

На землю пылающую упал ниц Петр Колорадович, в голове его ум мутится мутностью, что чернее полуночи, яростью звездной блещут мысли его, злой мощью разрастаясь в бездне умонепостигаемой, и понял он во мгновение ошибку юности своей, к запустению и разрушению всей душою приник. Полюбились ему катастрофы неслыханные, уходящие в океан континенты стали вызывать смех демонический, радостный, словом одобрения он отвечал на известия о гибелях и напастях, все ходил искал людей, чтоб им новое эсхатологическое учение проповедовать, но никого не нашел. Повернулся он тогда лицем к небу и страшно заорал туда: "Чего, испугались?!" - И сел на землю, ботинки с себя снял, чтоб продемонстрировать хладнокровие.

Ну, тут, конечно, комсомолка небесная его хватает и в канцелярию тащит. Сама надулась, на Петра Колорадовича даже не глянет, как будто его и нет. На небе подружки, небось, уже в конкурсе суккубическом поучаствовали, песни поют, пироги кушают, а ей все работать приходится. По-быстрому Петра Колорадовича в лифт пихает и на небо летит.

Поднимается Петр Колорадович на небо, к Богу его отводят, Бог ему с речью одобрительной медаль за говняные конфеты на грудь вешает, а сам глазами косит - смотрит-ли приглянувшаяся девица. Та побоку скромно стоит, из-под ресниц нерешительно поглядывает. Ее, конечно, вскоре после этого происшествия в политбюро ангелическое приняли. Давно такого случая не было, молодые кадры значит на небе имеют все-же кое-какие перспективы, даже если никто и не умирает из старых, бессмертные-же все.

 

Замечание по экзегетике данного текста

Зная о том, что в будущем, с вашей точки зрения далеком - ибо для вас и третья минута позади является "позавчера", "старинка", от которой вы, неуклонно улучшаясь по-жизни, "освободились" как от века мракобесного и антинаучного, - возникнут целые академические отрасли по экзегетике, мы не преминем высказать кое-какие однозначные разъяснения касательно сказанного здесь.

Перво-наперво следует уяснить, что "говном" в русском языке, о чем вы, наверное, уж и позабыли, называется per definitione коровий навоз, коего значение в Традиции и целом ряде современных религиозных мировоззрений весьма важно. Несомненно, экзегетам от разного рода новейших течений, практикующих так называемую "свободу духа", "веселый нрав", а на деле "мракобесие", захотелось бы исказить возвращенное здесь нами на традиционное место понятие коровьего навоза таким образом, чтобы оно значительно понизилось в статусе и пришло в соответствие с теми бессознательными комплексами, которые целиком предопределяют их существование, которое самим им видится позиционированным среди сплошных экскрементов, что и вынуждает их непрестанно, огрызаясь, повторять пейоративные эпитеты, на самом деле обращенные всегда в их собственный адрес, то есть аутореферентные.

Между тем, существуют даже в этом мире определенные энстатические культы, центральной компонентой которых является почитание коровы и всего, что от нее происходит, ибо от святого происходит святое. Гораздо уместнее преисполнять человеческое тело сакральными энергиями, напоевая его дарами коровы, чем отвергая все и вся и прозябая в мире сем неприкаянно, автоматически воспроизводить рефлекторные рвотные позывы одичавшей твари.

Святая корова, которая есть по-существу своему персонификация Абсолюта, тождественна также и той пастушке, которая в начале времен взошла на востоке бездны, глазным светом ея ограничивая неуютные бесконечности ее и очерчивая строгие схемы, основополагая юг и север, запад и восток, верх, середину и низ, то есть гору, реку и море. С нею шли шестнадцать быков Абсолюта, коии были первыми архонтами, вставшими у примордиальных констант, увиденных глазным светом. При помощи совершенного ума этими семнадцатью верховными владыками был переосмыслен субстрат бездны, чтобы Творение стало из него, как из Ничто. Они разделили мысль их на три части, дабы закрепить их при горе, реке и море, и таким образом стало три мира. Поэтому и корова дает, помимо чистого взгляда ея, три вида выходящего из нее обратно субстанции, от которой третий вид это "навоз" и означает сие Творение, мир очевидный, хотя и не умопостигаемый.

В рассказе нашем обозначенный кондитер суть архонт альпийский, то есть начальник над другими светами, инициирующий креативную силу их. Мы недвусмысленно разъясняем это, чтобы аннулировать тенденции, бытующие среди постоянно меняющихся, рождающихся и умирающих, непостоянных форм человеческих, которые души не чают в том, чтобы моментально уверовать в очевидное, поскольку оно им "понятное", и укрепиться в мнении о том, что если сказано слогом весьма непринужденным "человек" или "кондитер", то значит аналогию тому обязательно надо искать в их конвенциональном миропонимании, зачастую не выходящем за рамки младенческих представлений, базисными оперативными идеями коего является дихотомия "сыт"/"ненавижу".

Будучи архонтом, этот кондитер принадлежит небесной семнадцатиричности, совершенно такой-же в конце времен, как и в начале их. Согласно порядку вещей узнавая о том, что сейчас завершается космический цикл, Господь Бог, сущностно тождественный кондитеру, то есть являющийся верховным главой иерархии архонтов Абсолюта, велит иерархии возвращаться в себя, наподобие телескопической антенны втягиваться снизу.

Превратному толкованию непременно захотят подвергнуть и закономерное троекратное падение кондитера-архонта жертвой магии. Это попытаются назвать "человеческой слабостью", ибо, как мы уже отметили, самое (конечно, с их точки зрения) "очевидное" это для невежд и есть "естественное", или "случайностью, необъяснимой божественной игрою". Мы однозначно разъясняем, что кондитер-архонт подвергается магии постольку, поскольку магией воздействует на него иерархически высшее и более сильное, и потому это естественно; подвергается же он ей по той причине, что, согласно архаическому правилу пиетета праедестинаций охотника и дичи, дичь не может захотеть отдаться охотнику прежде, чем будут полностью выполнены специальные ритуальные условия, причем взаимоотношения дичи и охотника, их взаимное позиционирование, и означают, что персональный дух-владыка дичи, равно как и родовой дух-владыка, имеют желание принести зверя охотнику (мы оставим за рамками этого конкретного взаимоотношения сторонние целеполагания охотника, такие как принесение пойманной дичи в жертву верховному владыке леса или что-то еще).

В конце времен, обустраеваемом в этом мире чрезвычайным оператором-архонтом ангелицей одновременно и неотъемлемо от ритуала возвращения альпийского архонта, втягиваются в иерархию и все живые существа. По закону порядка вещей, более низшее возвращается прежде более высшего, и потому альпийский архонт уходит последним с земли, на которой исчезли сначала люди из альпийской свиты, незаметно для себя поглощенные ясным светом полицаи Абсолюта, и все прочие живые существа, их начальник-же, альпийский архонт, ушел последним, а медаль, данная ему, суть знак окончательной консолидации. После этого в высшие эшелоны иерархии втянулся и чрезвычайный оператор-архонт, а затем Господь Бог отменил все, кроме седьмого неба, чтобы и оно исчезло в гомогенности примордиальной дремы, заполняющей океан ночи космической.

 

Наш кошелек Bitcoin: 19xw3sFQFw7fwHN76yvj38tWA2F8a1a8RT

 

 

MegaЦефалNews (MZN) | Предшествующие выпуски: 600-699 | 500-599 | 400-499 | 295-399 | 195-294 | 93-194 | 0-92

См. тж. Экваэлита, Донна Анна, Candala Media Blog

Кобыла в Дикой Охоте

 

Гостевая книга MZN

 

These sites are created and maintained by Егорий Простоспичкин, all forms and essence defined 1997-2017