MegaЦефалNews (MZN)



# 650

 

Трапезы

Помимо набитых трубок, в доме у Ивана Денисовича было множество пищи. Я видел горшочки каши, полные корзины фруктов, фарфоровые вазочки с печеньем, дымящиеся самовары, а также початые бутылки спиртного. Долгое время мне казалось, что Иван Денисович боится раскрывать правду и признавать, что разделяет трапезу с духами.

Сам он был категорически против подобных толкований.

-Когда я разделяю трапезу с духами, я ем их пищу. - Говорил он. - Меня привела бы в ужас сама возможность предложить им пищу, которую едят люди. Чем больше я ел вместе с ними, тем больше я оставался в их мирах навсегда.

-Что касается, - продолжал он, - запасов, которые вы видите в моем жилище, то они обусловлены тем, что я - ничто иное как простолюдин.

-Простолюдин? - Я поднял брови.

-Да, - серьезно кивнул Иван Денисович, - в глубине души я - и вы тоже - всегда имел свойство простолюдина, своего рода автономную программу, очень простую. Когда я распался и повис в центре темноты в паутине, невидимыми многотысячными руками дергая за нити, то оставил на месте себя в мире людей именно эту программу. Я скажу прямо: во многих мирах оставлена та или иная программа, ну просто чтобы мониторить погоду. Вы же знаете, что погода является краеугольным камнем беседы. Важно быть в курсе погоды и оставлять в мирах простолюдина, просторыбину и простоамебу.

-Вы совершенно правы.

-Конечно я прав. И вот для пропитания простолюдина, каким я являюсь, нужны продукты. Мне нельзя отвлекаться на то, чтобы готовить их или искать, где они лежали бы. Я всегда, как только выдается свободная секундка, быстро расставляю пищу и даже разбрасываю ее по дому, более того, я беру ее с собой и на улицу, когда выхожу промониторить погоду и дать пару советов крестьянам - мне важно иметь запас пищи в парке - я кладу пищу на деревья, забираясь туда. Там ее никто не заметит - кому придет в голову искать булочку на елке метрах в трех от земли?

-А как-же белки?

-А это уже вопрос серьезный. - Лицо Ивана Денисовича побагровело. - Белки иногда находят мою пищу. Но я борюсь с ними в другом месте, в другом мире. Если бы я не боролся с ними там, то тут они вовсе не ведали бы уважения к моим припасам. Достаточно дернуть за одну-две нити, задействовать связи, чтобы белок приструнили. Они не виновны в том, что являются просто белками. Однако и пустоты они не испортят - в этом их несомненный плюс.

-Если, - продолжал он, - я курю трубку, а рядом со мной лежит вторая набитая, то она нужна мне про запас. В другом случае - я курил бы набитую трубку, а рядом со мной лежала бы "пустая" - это значит та, которую я набил нездешним табаком. В третьем случае я курил бы "пустую" и рядом со мной лежала бы "пустая". В четвертом - я курил бы "пустую", а рядом со мной лежала набитая. Как видите, нет никакой неопределенности.

-Таким образом, все, что становится явным в этом мире, не имеет отношения к иному или теряет с ним связь? - Я скептически нахмурился, но Иван Денисович оживился, словно ждал подобного вопроса. Он вскочил с кресла и подбежал к письменному столу, чтобы вернуться с зубной щеткой.

-Я всегда прячу зубную щетку в запертом ящике стола, - объяснил он, завидев, что меня заинтересовала щетка, - потому что на ней находится отсутствие зубной пасты. Я не могу оставлять ее там, куда может заглянуть горничная или кто-нибудь другой из слуг.

-Понятно.

-Как я уже сказал, на ней находится пустота. Однако, если выдавить на щетинки немного пасты из тюбика, то пустота перейдет в тюбик. Как видите, все взаимосвязано.

Стараясь уяснить смысл слов Ивана Денисовича, я задумался и взгляд мой блуждал по убранству комнаты, пока не остановился на часах, на одних из многих часов. В доме у Ивана Денисовича было не меньше сотни настенных и настольных часов, но ни одни не шли. Некоторые из них никогда не заводились, в других давно уж сели батарейки, а у тех, которые я рассматривал теперь, из корпуса торчали обрезанные провода.

-Что-же, по-вашему, делает зубная щетка? - Прищурившись, продолжал Иван Денисович. - Она чистит зубы, но что это за процесс? Что счищает она и что дает взамен? Что именно в этом деле является пустотой, а что наполнением пустоты?

Он выдержал паузу, а пока в кабинете царило молчание, по мостовой медленно проехал всадник - его было слышно сквозь стекла и тяжелую занавесь.

-Такого рода вещи являются непростыми. - Заключил Иван Денисович. - Стук копыт по брусчатке, слышимый нами, через присутствие являет отсутствие, которое в свою очередь являет через себя присутствие иного. Так-же происходит и с зубной щеткой. Есть такие вещи, которые не в полной мере являются тем, чем им проще всего показаться, пусть их простота и имеет видимый налет сложности, как минимум двусмысленности.

-Подобно тому, как теленок сосет вымя, - я поднял в воздух правую руку ладонью к себе, соединил большой палец с безымянным, а указательный со средним и нарисовал образ коровы, - под наблюдением пастушки, так и в других сложных случаях, впрочем как и в простых, отсутствие и присутствие, в том числе обмен отсутствия и присутствия, имеют третью сторону, точка зрения которой характеризуется гораздо более далекими перспективами. Нет никакого сомнения в том, что под определение непростого случая подпадает и остаточность функции простолюдина, используемой нами для мониторинга погоды. Это то, что я называю кводативной модальностью отсутствия.

Заметив лихорадочный блеск в моих глазах, Иван Денисович налил чаю и рассказал про то, как ему удалось достичь центра паутины.

Когда он прыгнул в шахту лифта, то почувствовал себя кем-то другим. Хотя нельзя сказать, чтобы это произошло так уж сразу. В полете присутствовало напряжение, одежда на нем вздувалась, а мысли зачастую приобретали неожиданный оборот, впрочем, он был уже давно готов к такому и понимал, что падение в шахту может сопровождаться некими явлениями, находящимися в согласии с законами природы.

Он довольно долго ходил около лифта, может быть год или два, и каждый день, да каждую минуту пытался мысленно проникнуть в потаенную темноту. Дрожа от великого душевного волнения, бывало застынет он подле двери, положив ладонь на холодную ручку, а перед закрытыми глазами так и идут круги. На самом деле, кто мог знать, что там за дверью? Или по ночам проснется Иван Денисович в полумраке бессонном, на потолке следы фар различных машин, за окном хлебовоз приятно прогудел и встал на задворках булочной, идет он в прихожую, осторожно приоткрывает дверь - и дальше к лифту, ухо приложит к решеткам и слушает. И слышит он там вполне своеобычные звуки, долгий протяжный гул изгибаемых чудовищной силою железных свай, стук моторов, комариный писк лампочек в кабине.

Подходил он к проблеме и с другой стороны, даже с нескольких сторон, на крышу вылезет и в окошко глянет, а там на крыше каморка такая была, вечно запертая. В окошко видит он своего рода комнату, всю залитую мертвенным оранжевым светом, опрокинутый стул и край мотора. На душе тогда становится у него нехорошо. Ведь это вечность такая, может быть, наподобие этой комнаты. А через подвал когда пойдет, дно самой шахты почти вот оно - рукой подать, а вроде и заглянуть не получится.

Разительную перемену он ощутил уже после того, как завершил полет. Прежде всего, он перестал нуждаться в отдыхе. Его силы утроились, а волновавшие прежде задачи выстроились в гармоничные ряды, словно предлагая не спеша спросить у каждой из них правильный ответ. Он сделал и еще одно важное наблюдение: его теперь не манила шахта, дно которой в свою очередь не терялось в неизвестности. Она, правда, превратилась в некую интересную задачу, в роскошную жемчужину среди гармонии рядов.

"Странно, что меня не интересует, где я нахожусь!" - Сияя белозубой улыбкой, посмеивался Иван Денисович. На самом деле то, чем почувствовал он себя, было далеко от того, чтобы входить в положение того, чем он больше не являлся или являлся не полностью.

Он проходил через многочисленные превращения, не теряя белозубой улыбки, и как-то раз повис словно бы в темноте, в которой уже нельзя было понять, превращается ли он. Многочисленные его руки что-то делали в этой темноте, и спустя некоторое время Иван Денисович услышал звук. Растворяющий мрак, в котором терялись все чувства, терялись, исчезая, и свет со звуком, этот мрак звучал, и он светился, он был чувством, собою превосходящим всё.

"Странно, что меня совершенно не удивляет, что мои руки что-то делают!" - Блеск зубов ровно наполнял собою мрак, самой темноты, конечно, не разгоняя. Со временем он составил приблизительную карту темноты и понял, что управляет некими черными нитями, конца которых никто не видел и не мог бы угадать, если б захотел.

-Удивительная история. - Деликатно заметил я, убедившись в том, что Иван Денисович закончил рассказ. - И удивительна ваша титаническая выдержка - ведь вам пришлось терпеть такой почти героический накал страстей и драматизм чувств на столь убогом фоне блуждания в парочке малоинтересных экзистенциальных сосен.

-Дело в том, что другой возможности отключить все программы, защищающие порог, не было. Чтобы совершить прорыв, я должен был не знать о том, что знаю слишком много. Но теперь - внимание!

Он вознес в воздух палец и поднял брови. Я понял, что он хочет сделать какое-то важное заявление. Я стиснул зубы, заставив себя хранить невозмутимый вид. Если бы я сейчас попросил салфетку, это нарушило бы величие момента, поэтому, глядя прямо в глаза Ивану Денисовичу, я медленно опустил руку под стол и вытер пальцы о скатерть - а все, у кого хоть раз пальцы были в меду, знают, как трудно бывает их вытереть. Мысль о пальцах не оставляла меня, ведь я хотел чаю, но не мог взять чашку, пока на пальцах оставался мед. Иван Денисович продолжал:

-Мне вовсе не нужно было проходить через тоннель, ведь моя точка зрения всегда была точкой той стороны прорыва. Что-же стало причиной эксперимента?

-Вам не хватало впечатлений?

-Вот именно! Мне не хватало живого человеческого ощущения перехода, при помощи которого я оттенил бы точку зрения мертвого. Но было ли это единственной причиной?

-Наверное нет. Настоящей - хотя я ни в коей мере не хочу низвести статус ваших мотивов до ненастоящих - причиной являлась кводативная модальность отсутствия, наблюдавшая за вами и совершившая движение, чтобы преосуществилось то когда, во время которого вы реализовали бы ваш план.

-Вы говорите о точке зрения той стороны прорыва - она мне известна, также как точка зрения самого состояния порога. То, что интересовало меня в опыте, заключалось в динамике перехода от отсутствия к присутствию, а именно, в редукции впечатлений динамики, что позволило мне впоследствие еще эффективнее управлять моими подданными. Никто из них не мог инкриминировать мне незнание условий, в которых им живется. Я сделал так, словно я не мертвый объект, ведающий условия засчет знания принципов, а живое существо, озабоченное своей сотериологией.

-Понятно. Живое существо - знающее боль, не так-ли? - Я внезапно почувствовал на пальцах чей-то горячий язык и периферийным зрением заглянул под стол.

-Да, знающее боль - заключенную в рамки программы. Мы с вами независимы от нашей боли, которая при всей возможной ее интенсивности не способна была бы отвлечь нас - впрочем я лучше буду говорить от своего имени - отвлечь меня от созерцания гармонии и слушания гармонии. Она не отвлечет меня и не вынудит отнять от картины красоту, а от переполняющей чувственности весь ее, так сказать, спектр ради одной только боли, что часто бывает очень заманчиво для любого из подданных - просто потому, что они одержимы болью - они действуют от начала и до конца под ее началом, и она - о, она не является в их случае горчащей каплей в бочке меда, а представляет собой эту самую каплю, но без бочки. Отсутствие бочки меда играет не такую благоприятную роль, как отсутствие меда в присутствующей бочке.

-Я понимаю, что вы имеете в виду. - Кивнул я. Язык на пальцах напомнил мне об истории, которая в былые времена доставила мне серьезные муки боли, пронзавшей меня всякий раз, как я вспоминал о случившемся. В стародавние времена моей юности я жил в борделе и воспитывался тамошними дамами, которые хотели видеть во мне своего отца - они владели тайной его рождения - и однажды во время пира забрался с несколькими барышнями под стол. Разыгравшись, я повалился на одну из полюбившихся мне подруг, на меня упали другие, и в конце концов от избытка чувств я схватил ногу одной из них и лизнул ее. Я сразу-же отпрянул, почувствовав незнакомый запах, и бросил ногу - которая принадлежала одному из гостей - но впечатление уже было произведено, а история сделалась достоянием пересудов. Сгорая от стыда, я не находил себе места, а воспоминание награждало меня острой болью всякий раз, когда я уже считал его изжитым. Видя, как неприятно искажается мое лицо, барышни не стали терпеть этого и пообещали исцелить меня от привязанности к опыту воплощения - подобно пробке шампанского, я вылетел из себя и одна из девушек - затем другая, затем третья, а потом по-очереди все остальные - дала мне ее одержать, я жил их жизнью, это длилось годы, десятилетия, у меня накапливался своеобразный новый опыт, чтобы теряться в каждом последующем; возмужав, я покинул бордель, но мое тело все еще оставалось там, я одерживал тех, на которых лишь падало мое желание, число моих жизненных опытов постепенно приближалось к астрономическому, переходя из тела в тело, я много раз обошел вокруг света, я был на обоих полюсах, трогал пальцами камни строений ацтеков, вдыхал душераздирающий воздух на Мысе Доброй Надежды, проводил всю жизнь в катакомбах, у станка, у горнила, в каморке привратника, в закутке чистильщика сапог, в хижине пророка. Тело мое было забыто, оно сохранялось много дольше любого тела - об этом было кому позаботиться - но и оно высохло, распалось, а ветром вынесло прах его через окно в золотые, пахнущие цветами поля. И тогда я уже не думал, что мне не все равно. Одерживая новое тело, я в равной степени считал его своим и не принадлежащим мне - я мог говорить "это я", а мог и тотчас уйти. Вместо боли со мной осталась пустота, подобная дыре от пули в самом центре лба; место болевого порога занял порог развоплощения; раньше смерть была рядом со мной, а отныне я был с ней заодно; мою боль забрали у меня - они положили ее на стол, раскатали скалкой и нарезали из нее печений.

-Мне, - сказал я, - вовсе не интересно было бы сострадать ощущениям смертных, подавленных болью. Какой для Смерти резон соощущать пулю в висок, если Смерть несоизмеримо огромна в чувственно-онтологическом плане.

Я разглядел под столом одну из дочерей Ивана Денисовича. Она уже почти заглатывала мои пальцы - очевидно, ей очень нравился мед. Выразительные глаза ее постоянно менялись, беззвучно разговаривая со мной, потом внезапно в приливе удовольствия их заволакивало, голова девушки наклонялась и по телу проходили волны дрожи. Ее рожки были на удивление тонки, живое свидетельство тонкой комплекции, с мизинец где-то толщиною, они красиво загибались к плечам, а когда взгляд следовал этим линиям, то как бы отражением их находил локтевые шипы, по-девичьи переливающиеся двумя-тремя оттенками. Под простым хлопчатобумажным платьем на спине угадывались прижатые позвоночные лезвия, впрочем от удовольствия девушка слегка выпускала их, так что ткань еще сильнее натягивалась и трещала.

-В тюрьме, - услышал я голос Ивана Денисовича, - когда заключенного сажают одного и не дают курить, он берет кусочек хлеба и делает вид, что курит его. У него больше ничего нет, кроме этого хлеба. Это надо понять - понять, чтобы лишить иллюзий. Когда я считаю своей задачей причинить как можно больше страданий - а это и значит лишить иллюзий, - тогда я должен видеть меньше и понимать, что представляет собой суженный кругозор убиваемого болью смертного. В другое время, когда я решаю какие-либо другие задачи, мне этого понимать не нужно.

 

Наш кошелек Bitcoin: 19xw3sFQFw7fwHN76yvj38tWA2F8a1a8RT

 

 

MegaЦефалNews (MZN) | Предшествующие выпуски: 600-699 | 500-599 | 400-499 | 295-399 | 195-294 | 93-194 | 0-92

См. тж. Экваэлита, Донна Анна, Candala Media Blog

Грудь женская (Словарь Суккубов)

 

Гостевая книга MZN

 

These sites are created and maintained by Егорий Простоспичкин, all forms and essence defined 1997-2017