MegaЦефалNews (MZN)



# 665

 

Вертихвостка

Она шла по деревне в том традиционном древнерусском сарафане, который выгодно подчеркивает достоинства фигуры здоровой молодой женщины. Двигалась она ловко, прыгая по кочкам и жердочкам, да так что сверкали коленки из-под шелковых тяжелых складок подола. Спина ее смуглая не меньше того бросалась в глаза, а волосы пшеничные были светлее кожи и кудряшками ровными подпрыгивали на плечах в такт прыжкам. К углу перламутровых губ красавицы прилипла травинка - девушка в поле паслась, насыщаясь, упав на живот, сладкой тканью цветов.

Всего было три сестры, три дочери у отца - одну звали Агностикой, другую Дешевизной (как будто она продавала свое слово за грош), третью-же Вертихвосткой. И вот эта Вертихвостка шла сейчас по дороге.

Видит она упавшего в грязь немощного старика - и непременно поможет тому подняться, посочувствует горемычному, доведет до ближайшего камня. В глубине души была она отзывчивее всех остальных, что в совокупности с приятной внешностью и туманным происхождением служит большим плюсом.

Хотя может статься, что и минусом, ведь не все ситуации скроены по одному лекалу, не все случаи считаются ведущими род свой от единого прецедента. А Вертихвостка не будет разбираться - если надо, вспылит, подавит сопротивление, укорит кротким молчанием и доведет до ближайшего камня.

До ближайшего астероида донесет, до ближайшей скалы в океане пустой бесконечности. Даль и близь перемешиваются, масштабируются, отступают и подступают в глазах Вертихвостки, с колокольни которой открываются виды - и она видит берег там, где есть лишь безбрежная пустота. Ее оку видна красота жгучих благоуханных соцветий, великолепных кружев, сотканных из полей - из гравитации, из магнетизма, из невыразимого чувства, питаемого пустотой. Она видит пневмы, взмокшие и липнущие к планетарным телам - тонка между ними привязанность; отойди на расстояние прыжка и уже ни о чем не вспомнишь: как звали, с кем возлежали, у каких корыт совместно питались?

У здания сельсовета она остановилась. Из окна доносилась анахроничная песнь телефона. На площади находилась пара - мужчина и женщина, не из людей. Оба в сияющих доспехах, с мечами в левой руке и в правой - у мужчины и у женщины по-одному опасному лезвию.

Они будут теми, кого вы увидите в тот день на каждой центральной площади, в каждом населенном пункте, в каждой деревне, а если это будет хутор, то во дворе у ворот. Они придут, чтобы отворить закрытое, им будет дана власть выпустить заключенных и свершить самосуд.

В день и ночь освобождения появляется великое множество голодных, алчных или любопытных духов, ведь тысячи, да целые миллионы освобожденных будут валяться в грязи - беспомощные и предлагающие себя. Даже извечные враги заключают на время между собою мир, мир, подобно тому, как негласное перемирие заключают на бочке с бензином два человека с факелами. И ангелы, и демоны, и боги спешат в час отдохновения потрогать пальцами струны натянутых нервов мировой арфы.

Вертихвостка заметила и тех и других - голодных духов в самом пекле очей преисподнего мрака, в сквозняках распахнутого жилища, в условленных пересвистываниях и щелчках, в томительном полете светоносных насекомых, подобных огню папиросы среди кромешного мрака, папиросы в зубах валкого, очень странно себя ведущего пешехода.

Она деликатно изогнулась и показала коленки одному из распоясавшихся бесов, который сразу с шипением отскочил и замер на расстоянии половины прыжка, демонстрируя оттуда плотные ряды тончайших зубов, с которых постоянно капала тягучая слюна. Несмотря на наполнявшую его злобу, переливавшуюся через края маленьких пустотелых глаз, он боялся Вертихвостки, сделавшей понятное обоим заявление.

Послышался свист и грохот - казалось, это небо обрушилось на твердь земную, но в действительности ничего такого не произошло. Глаза Вертихвостки в противном случае уловили бы перемену. Свистели мечи высокопоставленных освободителей и грохотали цепи, опадавшие с узников. Те валились как бы замертво ровно на том месте, где застало их это происшествие, но были еще живы. В противном случае глаза Вертихвостки медленно, но неуклонно наполнились бы сначала ужасом, а потом непониманием, уловив недокументированное, а потому совершенно и полностью невозможное.

Красивыми глазами увидела Вертихвостка протяженность дорог, пространную широту проспектов, и, покачивая бедрами, пришла в движение, с достоинством прыгнула, побежала по кочкам мимо застывших фигур. Освобожденные заламывали руки и таращили глаза, излучая смешанную с радостью боль. К кому из них подойдет Вертихвостка, кого схватит и унесет на затерянную в безвидных рисунках космоса скалу, кого доставит в безопасное, укромное, бесконечно стабильное место? Разбегаются-ли глаза ее от богатства выбора, пока она скачет, расшвыривая локтями рыскающих у ней на пути, до беспамятства ослепляя коленями рискнувших его пересечь, расчищая грудью дорогу от незадачливых охотников?

Чарующ и неисповедим путь прекрасной Вертихвостки. Чужды ей волнения, возбуждающиеся на воде от падения камня, - ее собственное волнение глубже, ее возбуждение сродни интересу старого коллекционера, знатока архаических вин; ее жажда не ждет утоления тем, что пошлет первый попавшийся бог.

Она прошла мимо всех освобожденных и стремительно влетела на узкий каменный двор, усеянный костями. Здесь все еще оставался сторожевой пес - в-сущности бесполезный - он сидел на цепи и его освобождение не входило в распорядок этой великой ночи. Таких, как он, просто уничтожали, и уничтожали очень эффективно - пока Вертихвостка делала один шаг, успевало исчезнуть до тысячи видов. Пес зазвенел цепью и приглушенно, но уверенно зарычал, демонстрируя оскал.

Он был готов к прыжку, чтобы вцепиться непрошенному посетителю в глотку, но у него не было шансов против Вертихвостки, которая оказалась на нем в тот миг, когда он только подумал о броске. Стиснув коленями его шею, она разорвала цепь, а затем мгновенно взвилась в воздух. Через секунду, находясь в районе окололунной орбиты, она подбросила шокированного пса и перехватила руками, прижав локтем к боку. Когда животное наконец забилось в истерике, они были далеко от еще минуту назад существовавшей природы окружающего мира. Вертихвостка спокойно и точно, как будто проделывала это уже тысячи раз, нанесла костяшками пальцев умеренный удар по голове пса, тем самым прерывая поток непрекращающегося лая.

Карта вселенной лежала перед ней, как на ладони - открытый цветок для пчелы. Там, где никто не видел ничего, кроме бесконечной пустоты, она находила тысячу вещей, между которыми издавна были проложены самые короткие маршруты. Среди океана бесконечности плыла скала и Вертихвостка осторожно положила на нее свою ношу, а сама опустилась рядом. Пока она глядела на лежащее без сознания тело, на ее лице сменялись едва уловимые налеты выражений, таких-же легких, как аромат самого изысканного благовония, таких-же быстрых, как мысль о бесконечно медленном течении. Глядя на сияющие полумесяцы под веками спящего, она вся была здесь, переминалась коленками на колючей, холодной космической пыли, покрывшей скалу, но тем не менее уже была далеко отсюда. Она могла длиться, успевая сама за собой, и быть подобной пространству, протяженность которого равнялась ее мысли.

Затем она покинула своего четвероногого друга и в один прыжок настигла дальнюю часть следующего отрезка пути, оставив вокруг скалы бесконечную пустоту.

А дальше она шла по золотому полю, опьяняя собой всю налитую ярость небес и весь земной жар, среди которых шевелились ее губы, а руки колдовали, касаясь того, что видела только она, ложась ладонями на вещи, которых не было ни для кого. Как полудница, убийца очарованных, чересчур безрассудных или самонадеянных путников, двигалась Вертихвостка по проселочной дороге, что петляет в равнинном преддверии горизонта всех четырех направлений, но она не была убийцей.

Девушка прошла сквозь пасеку, и пчелы ударялись в смуглую, выразительную спину ее, ползали по коленям, смешливо запутывались в волосах. На ее устах угадывалась улыбка, в которой спешили, словно друг с другом соревнуясь, возобладать налеты самых разных оттенков - проскальзывали бок о бок. Она делала шаг в сторону и пересекала железнодорожные пути, сталкиваясь в своем путешествии и с электричкой, и с тепловозом, и с современно выглядящим экспрессом. Поезда ползали по ее плечам, заливались краской при виде обнаженных колен, устало сворачивались у ног. Какие-то прилипали к уголкам ее губ и она забывала отряхнуть - шла дальше, думая о чем-то своем, а через два прыжка оказывалась на дне океана среди цветущих полипов и подводник, судьбою прикованный к иллюминатору батискафа, ловил воздушный поцелуй - только один воздушный поцелуй в мутной темноте.

Ощущая во рту металлический вкус поцелуя, он глотает воздух и умирает, продолжая всматриваться сквозь стекло в угасающей надежде увидеть там то, чего не видел и не мог видеть никогда. А на другом конце вселенной свет нашего солнца впервые падает на скалу - серебрянной пыльцой, смешанной из сияния бесчисленного множества звезд, ложится на чешуйки странной глубоководной рыбы, которую выловила и принесла сюда Вертихвостка. И еще теплится зной под поверхностью камня, на который с минуту тому она опиралась ладонью, внимательно осматривая вызволенного из беды целаканта, но самой ее уже нет, а все, что есть, это только ледяная вечность.

 

 

Наш кошелек Bitcoin: 19xw3sFQFw7fwHN76yvj38tWA2F8a1a8RT

 

 

MegaЦефалNews (MZN) | Предшествующие выпуски: 600-699 | 500-599 | 400-499 | 295-399 | 195-294 | 93-194 | 0-92

См. тж. Экваэлита, Донна Анна, Candala Media Blog

Испытание лабиринтом

 

Гостевая книга MZN

 

These sites are created and maintained by Егорий Простоспичкин, all forms and essence defined 1997-2017