MegaЦефалNews (MZN)



# 667

 

Слюна стариков

1

Николай Дмитрич хорошо умел управляться с делами и всякое начинание у него спорилось. В свои семьдесят лет он держал хозяйство в безупречном порядке, следя за работой каждой вещи, которую сам потрудился поставить на отведенное место. Знаете, такие бывают мужики, что увидят протекающую крышу, а чинить не спешат, говорят, завтра, мол, или послезавтра, или а как я залезу туда, бля, а как потом обратно слезу. У Николая Дмитрича на этот счет разговор довольно резок: увидел, забрался, починил.

Обстоятельно набил он трубку и вышел утром через заднюю дверь в огород, поглядел на двух чучел и нахмурился. Для того, кто никогда не был хозяином, ничего необычного в чучелах, но Николай Дмитрич видит, что материя на одном прохудилась и вскоре придет в негодность. Тут чутье русской души развитие свое находит и оказывается востребованным интуитивное понимание будущего.

На изгородь опустилась и погрузилась в свои птичьи думы здоровая ворона, которая никогда в своей жизни не интересовалась чучелами.

-Птица. - Увидев ее, бросил Николай Дмитрич, а затем отправился в сарай, где хранил различные припасы. Вернувшись с обновками для чучела, он стал чинить бессловесного урода, вполголоса разговаривая с вороной.

-Вы живете, я слышал, довольно долго. - Сказал он, не оборачиваясь. - А по вашему виду не скажешь. Возраст лошади можно вычислить по зубам, а что насчет ворон? Так и умираете молодыми? Можешь не отвечать, но послушай, я не знаю, является-ли это плюсом, а может минусом, когда кто-то умирает молодым. У нас, людей, существует сегрегация по возрастному признаку, потому что мы стареем лицом и телом, но меня взволновало не само это обстоятельство... Видишь-ли, мы практически до самого конца не можем смириться с тем, что стареем. Даже глядя в зеркало, и это наше общее человеческое заблуждение, мы с удивлением убеждаемся в том, что выглядим значительно моложе своих лет. На самом деле это, конечно, не так и зеркало, равно как и наша вера, лжет.

Ворона повернула голову и с равнодушием округлила один глаз.

-А потом, - продолжал Николай Дмитрич, - в финале этого самовнушения мы просыпаемся... в один прекрасный день глубокими стариками.

Он закончил ремонт и замахнулся на птицу, а потом принялся трясти тряпкой:

-Ну-же, давай, лети отсюдова! - Но птица не хотела улетать. Она переступила с ноги на ногу и вытаращила другой глаз. Николай Дмитрич решительно направился к ней, и тогда она сделал нечто неожиданное: вместо того, чтобы испуганно отскочить, сорвалась с места и полетела прямо на человека да изо всех сил долбанула его чугунным клювом своим прямо в лоб.

Придя в себя, Николай Дмитрич ощутил обволакивающее тепло, кругами расходившееся от попыхивавшего жгучим жаром лба. Он встал с грядки и осмотрелся. Птица давно улетела, а чучело валялось среди вялой ботвы, оно было исполосовано, а кости тщательно надкушены в критичных местах.

-Сволочь! - Жалобно взвыл Николай Дмитрич, в глазах которого заблестели слезинки. Он постоял над обесчещенным чучелом, сжимая и разжимая кулаки, потом сплюнул какой-то песок с языка и побрел в дом за ружьем.

С двустволкой он устроился у чердачного окна, откуда мог видеть несколько облюбованных вороньем полувысохших буков. Деревья были снизу объедены изголодавшимися коровами, месившими жирную грязь неподалеку.

"Имею-ли я право теперь убивать всех без разбору?" - Следя за улицей, спрашивал себя Николай Дмитрич. - "Есть-ли у меня моральное основание совершить геноцид, пусть даже и направленный против врага?"

Несколько раз он судорожно сжимал кулак, надавливая на скользкий от пота курок, но не мог сделать выстрела. За дальним концом коровьего загона стоял грузовик, в него по доске заталкивали костлявую телку. Вокруг ездили на лошадях двое пастухов, они были в стельку пьяны, как те трактористы, которые сначала просят довести их до машины, а потом как настоящие асы вспахивают поле и подвозят ребят до школы.

-Чёрт, фашисты, бля! - С придыханием ругнулся Николай Дмитрич, отшвыривая двустволку, которая упала на сложенные в углу чердака старые газеты.

В ярости пройдя мимо газет, он остановился у медогона, чтобы поправить брезент, прикрывавший этот прибор, затем придирчиво осмотрел ржавую бочку, в которую складывал рамки с сотами, не завелась-ли моль. Поставив на бочку ящик с инструментами, он с достоинством вернулся за двустволкой, спустился с чердака и вернул ружье в шкаф.

-А я-то кто такой? - Обратился Николай Дмитрич к стене, на которой висела в рамочке выцветшая фотография молодой женщины, все время менявшей черты и переодевавшейся то к обеду, то к вечернему времяпровождению, а то остававшейся совсем голой, что, впрочем, нисколько не смущало Николая Дмитрича.

-Ну вот тут тогда кто стоит? - Повторил он, выразительно помахав перед собой согнутым указательным пальцем. В это время раздалось гудение - одна чахлая муха принялась бессистемно летать под потолком, снова и снова возвращаясь к лампе с бумажным абажуром.

Из-за запертых ставень донеслись приглушенные звуки человеческих шагов, затем быстро стихли. Стало слышно, как грохочут ведрами у колонки.

"Се человек. Чем он отличается от птицы? Она не отвлекала меня, но у пути ее было свое начало и будет продолжение, и своя история в другой вселенной. Я мог бы разглядеть характерные черты птицы, под которыми понимал вид оперения, округлость глаз или изогнутость ног, и то, что она делала на изгороди - например, разбиралась в гниющих вишневых косточках, волею законов природы оказывающихся под деревом. Но откуда мне знать о том, что это пернатое создание не было лучшей птицей пространства и времени, и ей не посчастливилось ознакомиться с таинствами, доселе неведомыми никому из живых существ?"

Николай Дмитрич покачал головой и достал прибор для выжигания по дереву. Опустился на скамеечку и положил на колени плашку, принялся выжигать. Еще оставалось выжечь двести таких плиток, чтобы закончить отделку фасада избы. Неспешно выводя изгиб орнамента, он приоткрывал губы, с которых доносился свистящий шопот, складывавющийся в слова:

-Я вышел из света, из непрозрачного небытия, над бездною которого ясно сияют звезды самых глубоких безвидных снов, потом прошел через города и села, побыл в них, пролетел над ветряными желтыми полями, где от дождя рожден был запах синевы, манящий путника застыть хотя бы на миг. И путник застывал, глядя через плечо-другое, и благоухание покидало его... для начала, затем возвращалось, описывало круг, как стрелка компаса, развивалось тонко звенящими нитями, шлепало башмаками и босыми ногами, ударяло копытами по ошеломительной влаге дорожного камня, подорожного щебня, гравия, мерцающего на дне, на дне странного голубого и розового ручья. Я видел страшную обманную ясность зыби пограничной полосы, там догнивали скомканные трупья веществ, политые соусом слюны стариков.

 

2

У покосившейся изгороди блестела на земле огромная лужа, в которую летели брызги ледяной воды. Наклонившиийся к гидранту голый по пояс мужчина с фырканьем тер лицо со следами недавнего пьянства. Со стороны конюшни напротив за ним наблюдал седой дед в помятой шляпе и с трубкой в зубах.

-Чего моешься спозаранку, жениться надумал? - Спросил старик, подойдя к полуголому мужчине и присев на вросшее в землю с прошлого года бревно.

-Ага. - Неровным голосом откликнулся тот, бросая в сторону деда немного испуганный взгляд.

Кожа у него была покрыта какими-то мелкими точками и белела, контрастируя со смуглым лицом. Края серых штанин тащились по земле, а из-под них выглядывали носки покрытых грязью ботинок на выцветших шнурках.

-Я ночью слышал, что ты опять ходил. - С оттенком мудрого неодобрения сказал старик и покачал головой.

-Ходил. Нашел место одно и надумал жениться. - Тараща глаза и стараясь вытряхнуть воду из левого уха, произнес человек, а потом добавил: - Бля.

-А что, ходит кто или как?

-Бля, ходят такие, цэ-цэ-цэ, по-ночам. - Он помотал головой и пятерней пригладил непослушную прядь.

-Ну ладно, Петр, я пойду. Пора мне. А ты это... мойся, коли хочешь.

-А ведь я имя твое забыл. - С болью в голосе проговорил Петр, отвечая на напутствие старика, но затем стиснул зубы и облокотился на гидрант, взирая на того исподлобья: - Ну так ступай с миром, человек с сединой на висках, бля.

Старик тяжело засопел и побрел по улице вдаль к видневшемуся трехэтажному кирпичному зданию. Оставшийся в одиночестве Петр принялся чистить зубы пальцами с длинными изломанными ногтями.

С недавних пор, а может быть и с давних в селе по-ночам стали появляться дьяволы. Они ходили темными бесформенными массами и были обузами для самой реальности. Нельзя было, по-сути дела, закрыться от них в избе, а можно было только уйти. Тот, кто попробует запереть дверь, увидит, что в сумерках задвижка превратится в пыль. К утру эта пыль темным магнетическим слоем покроет все предметы в сенях.

У Николая Дмитрича в огороде было два чучела от птиц, а в субботу до обеда спускался он в овраг, где построил баню, и разжигал в топке берестяной огонь. А потом делал ходки к колодцу с двумя сверкающими ведрами, и подолгу бывало припадал губами к ледяной воде. Вечером после всех трудов своих шел париться, выбрав на чердаке один из припасенных веников.

Он вошел в парную, сбросив с себя всю лишнюю одежду, и принял первый сухой пар. Затем вышел посидеть в предбанничке, выждал несколько минут, глядя на стрелку часов. Вошел за вторым паром, взял веник разгоряченный, похлестал себя по спине. Потом вышел на улицу посидеть на деревянной скамье. Снова вошел, похлестал себя веником по бокам, пролив водицу кипящую на знойные камни. После этого опять вышел и посидел, и снова вошел, похлестал себя веником по ногам. Вышел и посидел, и снова вошел, чтобы похлестать себя веником, поддав пару, по голове. Вышел посидеть, и снова вошел, похлестал себя веником по груди. Затем снова вышел и снова вошел и стал бить себя веником по лицу. После этого опять вышел и опять вошел, начав ударять веником себя по пяткам. Облетели листья с веника от великого жара, который исходил от печи. Пошатываясь вышел Николай Дмитрич посидеть да попить водицы, а затем опять вошел и принялся стучать себя веником по рукам. Затем опять вышел и снова вошел, лег на верхний полок и стал бить себя веником по животу. Облезла кожа с живота от мощного жара, исходящего от кладки камней. Вышел человек из бани и вошел обратно, и уже не выходил из нее. Остался лежать он в дверях распахнутых с замершим сердцем, и пар весь вышел из бани, и стало холодно в парной, где одиноко к утру запел маленький сверчок.

Мира, который был вам знаком, больше нет. Ваша жизнь очень сильно изменится, когда вы, вооружась циркулем и угольником, начнете изучать следы, находящиеся на вашей улице. Утром они, как кажется на первый взгляд, еще светятся - влага, наполняющая их до краев, по составу неотличима от росы, выпадающей в поле, в лесу, в огороде. Но если этот Николай Дмитрич отдал богу душу, то кто-же тогда говорил сегодня с Петром и тот забыл имя его? Или дьяволы взяли тело его из парной и вдохнули обратную жизнь, которая, впрочем, и не жизнь вовсе?

Шли они ночью льющейся стаей, разбиваясь на рукава, как сила мысли или субстанция снов, тысяча ловких, вертлявых, бесконечно гиблых, и была в них отменная притягательность для каждой смертной души, которая, как муха, стремится пройти бессистемный свой маршрут под потолком, затронуть книжные корешки, лизнуть хоботком солоноватые ткани нагих тел, столь-же неясных, неотчетливых, как изделия из бумаги и лепнина потолка. Со звуком томным их копыта, их чешуя, их максимально эффективные клыки и очи небесной хладности, пылающие очи, льющие говорящие водопады бездн, слышатся в ночи блеющему скелету, который обломанными ногтями скребется о пороги небытия.

 

 

Наш кошелек Bitcoin: 19xw3sFQFw7fwHN76yvj38tWA2F8a1a8RT

 

 

MegaЦефалNews (MZN) | Предшествующие выпуски: 600-699 | 500-599 | 400-499 | 295-399 | 195-294 | 93-194 | 0-92

См. тж. Экваэлита, Донна Анна, Candala Media Blog

Трубка, курительная (Словарь Суккубов)

 

Гостевая книга MZN

 

These sites are created and maintained by Егорий Простоспичкин, all forms and essence defined 1997-2017